(Литургическая драма в одном акте)

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:
• АННА АХМАТОВА (ЦАРСТВЕННАЯ): Седая, высокая, обернутая в старую шаль, как в императорскую мантию. В её движениях — неподвижность вечности.
• ПРОКУРОР (ГОЛОС ОПТИМИЗМА): Одет в френч, пахнет типографской краской «Правды». Он олицетворяет железную логику «счастливого завтра».
• СУДЬЯ (ТЕНЬ «КРЕСТОВ»): Огромная фигура, лицо которой скрыто за решеткой. Голос его звучит как скрежет тюремного замка.
• ЖЕНЩИНА С ГОЛУБЫМИ ГУБАМИ: Тень из очереди. Она — тот самый «крючок», за который зацепилась история.
• ХОР ПОДРУГ (ХРАНИТЕЛЬНИЦЫ): Женщины, которые не пишут, но запоминают. Они — живые дискеты памяти.

ДЕКОРАЦИИ:
Сцена представляет собой бесконечную стену тюрьмы «Кресты», уходящую в небо. На стене — иней, который при ближайшем рассмотрении оказывается именами и датами. Звучит звук капающей воды — метроном Ленинграда.

СЦЕНА 1: КОНТРАБАНДА СЛЕЗ

(СУДЬЯ бьет молотком. Звук глухой, как удар лопаты о мерзлую землю.)

СУДЬЯ: Слушается дело Анны Андреевны Ахматовой. Обвинение: незаконное владение скорбью. Создание «Реквиема» — памятника, который не просили строить. Подрыв государственного оптимизма частным горем.

ПРОКУРОР: (Вскакивает) Ваша Честь! Посмотрите на этот текст! Это же «инфо-терроризм»! Пока вся страна марширует к свету, эта женщина стоит семнадцать месяцев в очереди к тюремному окну и собирает «петельки» чужого отчаяния. Она создала «виртуальный архив» боли! Она не записывает стихи — она сжигает бумагу над пепельницей, заставляя подруг заучивать строки наизусть. Это «секретный код» страдания, который невозможно удалить из системы!

АХМАТОВА: (Спокойно) В ту страшную пору я была не поэтом. Я была губами, которыми многомиллионный народ выкрикивал свою пустоту. Я не выбирала «Реквием». Он сам выбрал меня, когда женщина с голубыми губами спросила: «А это вы можете описать?». И я сказала: «Могу».

СЦЕНА 2: ПЕДАГОГИКА ТУПНЯКА И ПАМЯТИ

ПРОКУРОР: Вы описываете «день сурка» под следствием! Вы смакуете «эффект крови» на снегу! Почему ваши героини не работают на заводах, а только стоят и смотрят на онемевший Летний сад? Это же «тупняк», Анна Андреевна! Это декаданс, вросший пальцами в кладку «Крестов»!

АХМАТОВА: Чтобы стать счастливым в вашем мире, нужно стать «бабочкой-однодневкой» без памяти. Но я — орел, который слишком долго смотрел на солнце правды и ослеп от величия чужой беды. Мой «Реквием» — это не жалость. Это регистрация реальности. Вы хотите, чтобы я жила «старой газетой», где всё — ложь? Но правда — здесь, в этой очереди, где люди превратились в тени, но сохранили право на крик.

СЦЕНА 3: ШЕПОТ КАК ВЗРЫВ

(Появляется ХОР ПОДРУГ. Ахматова пишет пальцем в воздухе слово, подруги беззвучно шевелят губами, повторяя его, затем Ахматова делает жест, будто сжигает бумагу.)

АХМАТОВА: Посмотрите на мою технологию. Это мой «приват». Вы можете отобрать у меня бумагу, вы можете забрать моего сына — мой самый главный «крючок» в этой жизни. Но вы не можете забанить Музыку, которую выучили тысячи сердец. Это «инфо-умие» высшего порядка. Я завязала петлю на шее времени, и теперь время дышит моим ритмом.

ПРОКУРОР: (В ярости) Вы — «лишний человек»! Вы — тень Николаевского Петербурга, случайно не смытая волной революции! Ваша скорбь — это контрабанда!

АХМАТОВА: (Поднимается) Если моя скорбь — контрабанда, то ваша власть — это забор, который орел перелетит, даже не заметив. Вы судите меня за право на слезы? Но слезы — это единственная валюта, которая не обесценится, когда ваши «счастливые газеты» превратятся в труху.

ФИНАЛ: ПАМЯТНИК

(Стена тюрьмы начинает светиться изнутри. На ней проступают слова: «И ТУТ, ГДЕ Я СТОЯЛА ТРИСТА ЧАСОВ…»)

СУДЬЯ: (Голос слабеет) Приговор… Признать Ахматову виновной в бессмертии. Приговорить к вечному стоянию у стен истории.

АХМАТОВА: (Обращаясь к залу, её голос становится мощным, как колокольный звон) Не судите с вашей колокольни, господа прокуроры. Ваша высота — это куча навоза, моя — это эшафот, ставший троном. Когда-нибудь вы захотите поставить мне памятник. Ставьте его здесь, у этой стены. Где я стояла, когда другие молчали. Где петелька интереса превратилась в удавку, а крючок боли — в стальной стержень нации.

(Звук ветра и далекого хора: «Опять поминальный приблизился час…». Ахматова медленно превращается в бронзовую статую. Прокурор и Судья рассыпаются в пыль, как старые газеты.)

ЗАНАВЕС.