(Философский триллер в одном акте)

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:
• СУДЬЯ (АРХИВАРИУС): Человек с лицом из пергамента, его голос звучит как шелест сухих страниц.
• ФЕДОР МИХАЙЛОВИЧ ДОСТОЕВСКИЙ: Бледный, с горящими глазами, в потрепанном сюртуке. Его руки дрожат, но голос тверд.
• ПРОКУРОР (РЕАЛИСТ): Блестящий, холодный, в безупречном современном костюме. Символ упрощения и цинизма.
• АДВОКАТ (ХРАНИТЕЛЬ): Пожилой интеллигент, отчаянно цепляющийся за остатки классического идеализма.

ДЕКОРАЦИИ:
Зал суда, напоминающий заброшенную типографию. Вместо стен — штабеля книг. Сверху свисает огромная печатная машина, которая вместо чернил капает кровью и желчью. На заднем плане — гигантское зеркало, которое искажает пропорции каждого, кто в него смотрит.

СЦЕНА 1

(Свет резко падает на ДОСТОЕВСКОГО. Он стоит в центре круга, словно на эшафоте. СУДЬЯ медленно переворачивает страницу огромного фолианта.)

СУДЬЯ: (Глухо) Подсудимый, мы переходим к анализу ваших… так называемых пророчеств. В протоколе зафиксировано ваше утверждение: «Красота спасёт мир, если людям запудрят мозги». Федор Михайлович, вы признаете это авторство?

ДОСТОЕВСКИЙ: (Его передергивает, как от удара хлыстом) Ложь! Омерзительная, липкая ложь! Я никогда не привязывал спасение к обману. Моя строка была выстрадана в эпилептическом восторге и каторжном аду! Я сказал: «Красота спасет мир!». Точка. В этой точке — Бог, а не пудра для мозгов!

СУДЬЯ: (Невозмутимо) В архивах современной памяти зафиксирована именно дополненная версия. Она логичнее. Она… практичнее. Идем дальше. Ваша цитата: «Женщина красива, когда у неё запудрены мозги». Это ли не ваше исследование женской души?

ДОСТОЕВСКИЙ: (Делает шаг вперед, его голос вибрирует) Вы издеваетесь?! Я искал в женщине «кроткую», я искал в ней бездну самопожертвования и демоническую гордость Настасьи Филипповны! Я не делал никаких двусмысленных, пошлых высказываний про женщин! Это не мои слова — это голос лакея Смердякова, который вы выдаете за мой!

ПРОКУРОР: (Вскакивает, смеясь) Ваша Честь, послушайте его! Да он просто Идиот, если думает, что в нашем веке кто-то купится на чистую красоту без примеси манипуляции! Он несет чушь, отрицая очевидное развитие своего же текста!

АДВОКАТ: (Срываясь на крик) Протестую! Достоевский никогда такое не говорил! Вы судите не человека, вы судите карикатуру на него! Вы берете великое вино и разбавляете его сточными водами, утверждая, что таков был изначальный рецепт!

ДОСТОЕВСКИЙ: (Кричит в сторону судейской трибуны) Это подлог! Дело сфабриковано в кабинетах тех, кто боится прямого взгляда Истины! Вы сфальсифицировали каждое мое слово, вы приставили к моим мыслям кривые зеркала! Это не суд, это мошенничество мирового масштаба! Вы крадете у человечества надежду, подменяя её цинизмом!

СУДЬЯ: (Переворачивает страницу, не глядя на подсудимого) Успокойтесь, Федор Михайлович. Вот еще одна запись, сделанная, как утверждают свидетели, в порыве вашего «нового реализма»: «Женщина — это зло, которое добреет от цветов».

ДОСТОЕВСКИЙ: (Опускает голову, его голос становится шепотом, полным боли) Меня подставили… Меня замуровали в этот текст, как в каменный мешок. Я воспевал Сонечку Мармеладову, я видел свет в бездне греха… А вы превратили мои поиски Бога в сборник афоризмов для кухонных циников. Я этого не говорил. Моя душа не знает этих слов. Они пахнут не ладаном, а дешевым одеколоном палача.

СУДЬЯ: (Заносит молоток) Суду не важно, что вы чувствовали. Суду важно, что осталось в заголовках.

ДОСТОЕВСКИЙ: (Поднимает голову, взгляд его пронзает Судью) В заголовках останется пепел. А Красота… настоящая Красота… она спасет мир даже от вашего суда. Потому что она — не фраза. Она — тишина, которую вы не сможете подделать.

(Звук удара молотка. Свет мгновенно гаснет. Слышен только звук рвущейся бумаги.)

ЗАНАВЕС.