Ведьма ужасно не любит кленовый джаз,
слишком уж много с собой он несёт историй.
Слышится в нём, как шумит штормовое море
с запахом дыма, цвета забытых глаз.
Так беззаботно, прекрасно любить весну,
где цвет сирени, где сны прорастают мхами.
А те, кто прячет золото под холмами,
с чистою совестью могут тогда уснуть,
чтобы проснуться в падающих дождях,
мёдом начистить ржавые саксофоны,
выглянуть в небосвод — он такой бездонный!
И растревожить память о прошлых днях.
Ведьма ужасно не любит всю эту грусть,
ей проще сжечь мосты и захлопнуть двери.
Но её тянет в лес, где живут фаэри,
хоть сотню раз повторяла, что «не вернусь».
Фейское золото светится у корней,
шепчутся в паутинах паучьи дети.
Между гнилых грибов и ажурных веток
ведьма идёт на ощупь тропой теней.
Тот-Кто-Живёт-В-Холмах не берёт монет.
Плата ему — туман и вороньи души.
Если сумеешь, можешь его послушать,
но не узнаешь точно — был или нет.
Медленно кружатся осени семена
на крыши маленьких старых кирпичных зданий.
Ведьма не знает, жива ли печаль и память.
Ведьма не помнит, жива ли ещё сама.
Музыка терпким ветром щекочет кожу,
белые шрамы от призрачного меча.
Если ты слышишь джаз — это есть сейчас.
Если ты чуешь грусть — это правда тоже.
Горьких рябиновых ягод витая нить.
В каждой из бусин скрыты свои рассказы.
О ливнях октября, об апрельских сказках,
всё, что имеет право под сердцем жить.
Фейский огонь — это память в груди и танец,
отблеск всех тех огней, что дарили свет.
Пусть был когда-то не услышан ответ,
пусть что-то навсегда превратилось в тайну,
но он горит, как рыжеет кленовый лист,
как в предзакатный час золотятся волны.
Ведьма молчит. Что время своевольно,
знает она и старый саксофонист.
Вечно не гаснет в этих холмах свеча.
И от неё тепло — это есть сейчас.
Падает под ноги мокрый кленовый джаз.
Пусть он звучит для меня. Для тебя.
Для нас.
Падает под ноги мокрый кленовый джаз.
Пусть он звучит для меня. Для тебя.