Ориентацию на Запад, его стандарты и ценности, от чего Россия сегодня так пытается уйти, появилась отнюдь не со времён Горбачёва и Ельцина. А именно — в эпоху Петра Первого, 350-летие со дня рождения коего мы недавно столь пафосно отмечали. Образ Петра всегда был почитаем любыми реформаторами-западниками (а иных у нас и не было), в том числе — творцами горбачёвской «Перестройки» и ельцинских «реформ».
Ибо, хотя Пётр, мечтавший превратить Россию во «вторую Голландию» в ходе своих реформ и сделал ряд безусловно полезных вещей. Однако в настоящем материале для разнообразия речь пойдёт о другой стороне политики Петра I.
Критиковать Петра I в России не принято, хотя есть за что. Перечислять можно долго: тут тебе и подчинение Церкви государству, и уничтожение местного самоуправления (земства), и создание первого в истории Руси «бюрократического государства», и запредельную коррупцию с казнокрадством, и продолжавшееся сжигание заживо не желавших подчиниться раскольников…
Но есть в этом скорбном списке две очевидные вещи, надолго определившие развитие Российской Империи, и, отчасти, ставшие первопричинами грядущей революции 1917 года.
Первое — это крепостное право, которым нас всё время попрекают на Западе, и которое в формате «разновидности рабства» ввёл именно Пётр. Да, в допетровской Руси существовала категория по сути рабов — т.н. «холопов», но было их сравнительно мало, и создавалась эта категория за счёт военнопленных и людей, запродавшихся помещику за долги. И, к слову сказать, даже крестьяне холопов не любили. Всё же прочее многочисленное русское крестьянство, даже будучи прикреплённым к земле, оставалось лично свободным. Но вот пришёл Пётр с его «западническими» реформами — и началось.
По закону 1649 года крестьянин прикреплялся к земле, но был лично свободен,
После Петра дело его было продолжено другими монархами: Пётр Третий издал указ о «дворянских вольностях», снявших с дворян обязанность служить, но оставив им землю и крестьян в виде не пожалования за службу, а «частной собственности». При Екатерине же оформление рабства приняло совершенно законченные формы, что и привело к резне дворян при Пугачёвщине. А ещё привело к падению уровня жизни крестьян: если при отце Петра Алексее Михайловиче иностранцы поражались высокому (даже в сравнении с Европой) благополучию русских крестьян, то уже к 19 веку такого не говорил никто.
И, что интересно, но послабления крепостного гнёта и желание облегчить участь крестьян мы видим при государях, которые включены в нашу историю как «тираны» и «враги свободы» (надо понимать — «свободы» для дворянства?) — при Павле Первом и Николае Первом.
Вещь вторая. Именно при Петре произошёл мощнейший духовно-культурный отрыв дворян-помещиков от «всех остальных». Практически произошло разделение на два народа, которые говорили на разных языках, по-разному одевались, ориентировались на разные культурные нормы
Она по- русски плохо знала,
журналов наших не читала,
и выражалася с трудом
на языке своём родном
И ведь таким был общий стандарт дворянства. Недаром Александр Грибоедов устами своего героя из «Горя от ума» вопрошал:
Воскреснем ли когда от чужевластья мод?
Чтоб умный, бодрый наш народ
Хотя по языку нас не считал за немцев…
Понятно, что ощущение себя «другим народом», а своих единокровных и единоверных крестьян «вещами» сказалось на ментальности дворянства: в подавляющем большинстве дворяне считали Европу образцом во всём (комплекс «вечного ученичества»), а Россию — отсталой колонией, чьё предназначение — кормить их, «единственных европейцев в азиатской стране». Отдельные исключения, конечно, были, но они только подтверждали общую тенденцию.
А теперь приложите обе эти петровские новации к современности — и убедитесь, что обе они живы и заложены в отношении «элит» к народу. Всё то же понимание нынешними «элитками» себя как «единственных европейцев в дикой азиатской стране». Всё то же демонстративное презрение к собственному народу — «нищебродам», «лузерам», «замкадышам». Всё то же холопское обожание Запада и стремление туда. Добавьте сюда то и дело прорывающееся абсолютно плебейское хамство и дикость «элитариев», и описание наших «элиток» будет практически полным.
