Дождь бежал по мостовой к склону.
И по клоунской щеке. — Здравствуй.
От чего ты так устал, клоун?
— От того, что приношу счастье.
От того, что приношу счастье,
От того, что доношу радость
И смеюсь с низин арен страстно,
И считаю этот смех кладом.
И смотрю, как надо мной дети
И наивны и добры в танце.
А потом я выхожу. Где ты?!
Человек, что вот из них стался.
А потом выходит, мы оба,
Мой ребёнок и старик. С носом?..
Мы идём, а вокруг нас злоба.
Мы идём и нас от слёз сносит.
Мы садимся на траву в парке.
Я ребёнка своего раню.
Может вырасти пора? Жалко.
Может в вечность навсегда? Рано.
И ребёнок шепчет мой старцу.
Разве мало нам с тобой смеха?
На арене ведь живёт счастье.
Цирк приехал! Слышишь радость? Приехал!!!
Значит, жить ещё, старик, можно?
Значит, гнать меня, старик, хватит.
Я встаю и на глазах мокро.
Он как за руку меня схватит.
И я за руку его. Крепко.
Что поделать, раз живём в связке.
У меня на голове кепка.
У него над головой сказка.
Мы идём по мостовой к склону.
И болит в моей груди сердце.
— Что мне сделать для тебя, клоун?
— Крепче за руку держи детство.
Рыжий клоун снял парик –
Голова почти седая.
Он людей смешить, рыдая,
В сущности, давно привык.
Вытер грим, стакан достал,
Беленькой плеснул немножко,
И своей печали крошки
На закуску смаковал.
Жизнь, как вешняя вода
Утекла. Стал ниже ростом
Провожая до погоста
Тех, кого любил всегда…
Закурил, глотая дым
Вспомнил девичьи объятья,
Всё, что не успел сказать ей…
Сколько ж было им, двоим?
..