5 июня 1937 года в Томске Клюев был снова арестован и 13 октября того же года на заседании тройки управления НКВД Новосибирской области приговорён к расстрелу по делу о никогда не существовавшей «кадетско-монархической повстанческой организации „Союз спасения России“». В конце октября был расстрелян. Как сказано в справке о посмертной реабилитации Клюева, он был расстрелян в Томске 23—25 октября 1937 года
Мне сказали, что ты умерла
Заодно с золотым листопадом
И теперь, лучезарно светла,
Правишь горним, неведомым градом.
Я нездешним забыться готов,
Ты всегда баснословной казалась,
И багрянцем осенних листов
Не однажды со мной любовалась.
Говорят, что не стало тебя,
Но любви иссякаемы ль струи:
Разве зори — не ласка твоя,
И лучи — не твои поцелуи?
Николай Клюев был реабилитирован в 1957 году, однако первая посмертная книга в СССР вышла только в 1977 году
Если б ведать судьбину твою,
Не кручинить бы сердца разлукой
И любовь не считать бы свою
За тебя нерушимой порукой.
.
Не гадалося ставшее мне,
Что, по чувству сестра и подруга,
По своей отдалилась вине
Ты от братьев сурового круга.
Оттого, как под ветром ковыль,
И разлучная песня уныла,
Что тебе побирушки костыль
За измену судьба подарила.
Еще немного биографии:
Впервые стихи Клюева появились в печати в 1904 году. На рубеже 1900-х и 1910-х годов Клюев выступает в литературе, причём не продолжает стандартную для «поэтов из народа» традицию описательной минорной поэзии в духе И. З. Сурикова, а смело использует приёмы символизма, насыщает стихи религиозной образностью и диалектной лексикой. Первый сборник — «Сосен перезвон» — вышел в 1911 году.
Сын обижает, невестка не слухает,
Хлебным куском да бездельем корит;
Чую — на кладбище колокол ухает,
Ладаном тянет от вешних ракит.
Вышла я в поле, седая, горбатая, —
Нива без прясла, кругом сирота…
Свесила верба сережки мохнатые,
Меда душистей, белее холста.
Верба-невеста, молодка пригожая,
Зеленью-платом не засти зари!
Аль с алоцветной красою не схожа я —
Косы желтее, чем бус янтари.
Ты мне была нужна, теперь я это знаю,
и Бог тебя послал в мою шальную жизнь.
Как странно это всё… Теперь я понимаю
извечный непокой израненной души.
И сладостная боль, и страстные мученья,
и ужасы разлук, и ревность без границ,
и горькие слова, обиды и прощенья —
так было суждено, и всё имело смысл.
Всё прошлое теперь — одни пустые грёзы,
я будто и не жил — тебя лишь ожидал,
но начались тогда души метаморфозы,
и мой привычный мир со стоном умирал.
Молил, и ты пришла — божественный посланник,
чтоб стать мне, наконец, каким я должен быть.
Разбушевалась снежная метель.
Но птичий крик ворвался в мое сердце.
Я расправляла душу как постель.
А ты пришел немного отогреться.
Мне верилось — ты солнце, ты тепло.
И я снимала мудрости одежды.
Оно ж мне обжигало все нутро.
Палило в пепел лучшие надежды.
Да, я любила! Я тебя любила!
Срывая голос в крик, до хрипоты.
И страсть твоя меня сума сводила.
Как опиум… Экстаз… до ломоты.
Не может быть, чтоб ты в меня не верил.
Какими же быть нужно дураками,