Нам бы знать, на каких языках говорили здесь до того, как монахи узнали благую весть, до того, как перессорились племена, до того, как вода холмы подняла со дна. Нам бы знать, что хранят под корнями леса вокруг, вековые сосны — цепкая хватка рук за большое небо в маленьких облаках, за любого, кто приходит издалека. У лосиных лежанок следы по тропе стучат, мать-земля в траве укрывает своих зайчат, ворон ждёт грозу и чертит крылом круги, и любой, кто приходит, становится здесь другим.
Если хочешь понять эту сказку — тебе сюда. Люди врали себе и придумали города, укрепили берег да навели мосты, но никак не изжили зияющей пустоты.
Лес растёт вне времени, как в него ни войди, он роняет жёлуди точно в дыру в груди, и такое крепкое дерево зреет там, что уходит твоя извечная пустота. Ты становишься частью, счастьем, лесным огнём, и отныне душой всегда обитаешь в нём, разбираешь наречия зверя, земли, реки.
Вспоминаешь ледниковые языки.
В дремучем крае, во скиту
На острове далеком
Монахи жили в старину,
Молясь там одиноко.
Уже прошло немало лет,
Как, взяв святой водицы,
Они ушли в дремучий лес
В глухом краю молиться.
Грибы варили на обед,
По ягоды ходили.
И, есть у них еда иль нет,
Христа благодарили.
Одну молитву каждый час
Монахи сотворяли:
О, Господи, помилуй нас!
Другой они не знали.
И вот, прошло немало лет,
На остров одинокий
Приплыл на быстром корабле
Церковный чин высокий.