«И какая-то общая
звериная тоска
плеща вылилась из меня
и расплылась в шелесте.
Может быть,
— старая —
и не нуждалась в няньке,
может быть, и мысль ей моя казалась пошла,
только
лошадь
рванулась,
встала на ноги,
ржанула
и пошла.
Хвостом помахивала.
Рыжий ребенок.
Пришла веселая,
стала в стойло.
И всё ей казалось —
она жеребенок,
и стоило жить,
и работать стоило.»

Радость ползет улиткой. У горя бешеный бег.

Маяковский, вы считаете себя пролетарским поэтом, коллективистом, а всюду пишите: я, я, я
— А как вы думаете, Николай Второй был коллективистом? А он всегда писал: «Мы, Николай Вторый «И нельзя везде во всем говорить «мы». А если вы, допустим, начнете объясняться в любви к девушке, что же, вы так и скажете: «Мы вас любим»? Она же спросит: «А сколько вас? »

Лошадь, слушайте — чего вы думаете,
что вы сих плоше?
Деточка,
все мы немножко лошади,
каждый из нас по-своему лошадь.

Каждый из нас по-своему лошадь

-Ваши стихи мне непонятны.
-Ничего, ваши дети их поймут.
-Нет, и дети мои не поймут!
-А почему вы так убеждены, что дети ваши пойдут в вас? Может быть, у них мама умнее, а они будут похожи на неё.