сколько нас таких, утонувших вдруг?
захлебнувшихся декабрём?
старый год умирает, мой юный друг,
разве вспомним потом о нём?
как зима забиралась в колючий шарф,
целовала тебя в висок…
ты выходишь во двор, никуда не спеша,
и подводишь опять итог:
ничего не осталось в сыром нутре —
ни влюблённостей, ни огня,
будто разом прозрел, постарел, сгорел
, будто выцвел и полинял.
будто в самой грудине завёлся сплин —
ледяной белоснежный ком.
ты выходишь из дома. совсем один.
но от этого — так легко…
никаких тебе рук, что ласкают и врут,
никаких тебе глупых клятв,
потому что привязанность — это спрут,
и в укусах его — лишь яд.
потому что привязанность — это хмель,
это узел, хомут, клеймо.
это бойня, расстрел, самосуд, дуэль.
это город, больной чумой.
так что слава зиме, вымывающей хворь,
словно пенистый океан.
забывай это всё — не лелей и не холь,
не тревожь заживающих ран.
всё проходит. и вечер опять горит
светом окон, чужих гирлянд.
и дома будто в пепле, и снег летит,
и случайный прохожий — пьян.
сколько нас таких, утонувших тут?
захлебнувшихся декабрём?
ты идёшь, но меняется твой маршрут
- с каждым годом и с каждым днём.