На серебряном блюде по городу носят звезду
Три безумных волхва, потерявших карманного бога.
Им бы только дойти с этой новой звездой до порога
Вифлеемской пещеры, в которой, увы, пустота.
И пока не стемнеет, пока не устанет искать
Звездочет на горе убежавшую с неба царицу,
Я закрою глаза, проведя неизбежно границу
Между тем, что случилось, и тем, чего можно не ждать.
На серебряном блюде два яблока: хочешь — разрежь
/В этих яблоках — снег, тёмный грог и немного печали/.
Три волхва у стены слишком громко сегодня кричали…
Я люблю тишину и звезду в одеянии «беж».
Она падает в омут в местах, где не видит никто,
В неподвижный зрачок сотворённого временем бога.
… показать весь текст …

Моя придуманная жизнь —
Где мне искать её начало…
На лёгком кончике пера,
Иль в пыльной лавке антиквара…
Я весь — придуман сам собой:
От снов до замшевых перчаток,
Мой дом, мой кот, мои друзья
Театра носят отпечаток.

Я на страницах старых книг
Себя в чужих портретах вижу —
Там мой таинственный двойник
Ясней становится и ближе.
В ночной игре скупых теней,
… показать весь текст …

Я не больше чем демон, смотрящий на Мойке в небо… В этом городе люди привыкли к таким вещам. Чёрный зонт мой — цветок, что был кем-то в тумане срезан и подарен как знак принадлежности всем дождям.

Я не добрый, не злой — я брожу по имперским землям для того чтобы ночью на теле твоём писать эти тёмные мантры с одной
незаконной целью: когда выйдут чернила, обняв тебя, крепко спать

и входить в этот город с другой стороны заката — вот слетают с Исаакия ангелы, пьют вино… И снимают с крестов всех по осени здесь распятых /и распятые эти всегда на одно лицо/.

Я не больше чем дух, оттого я люблю полотна, плащаницы, плащи, поцелуи, пороки, плоть… Но когда ты меня обнимаешь в прихожей сонно, я поверить готов — и меня сотворил Господь.

Я не больше чем демон, смотрящий на Мойке в небо. Подойди, серебро мое, вместе пойдем к реке.
Чёрный зонт мой — цветок, что был кем-то в тумане срезан. Я спокоен, когда над тобой он зажат в руке…