Мари с удивлением смотрела на невысокую полную старушку в ситцевом платье и в тапочках, с шалью на плечах и в очках, низко сидящих на носу.
-Неподходящий образ для знаменитой писательницы, верно?-поинтересовалась Берта Мур.-Наверное, вы думали увидеть шикарно одетую женщину с непревзойденной прической и на каблуках, но, дорогая моя, никогда не любила стереотипы,-добавила она, приглашая девушку сесть.-Да, сначала я старалась оправдать ожидания толпы, ходила на всякие мероприятия, светские вечеринки, званые ужины, а потом вдруг подумала:"Да зачем мне все это?"

Начитавшись расстриги Бодлера, я полагал, что в искусственном раю путника ждут таинственные и прохладные сады невыразимого наслаждения…
Действительность, однако, меня шокировала — наркотики оказались просто ядами, убивающими мозг. По-детски распустить в глюкогене пару монет было и то интересней — убогая, мимолетная и казенно-оптимистическая эйфория, как я с высоты своего юношеского нигилизма классифицировал наступавшее вслед за этим состояние, нравилась мне куда больше, чем прыжки в кишащую червями клоаку наркотического транса

«Ты равно горяч духом, Убертин, как в любви Христовой, так и в неприятии зла. Я только хотел сказать, что мало чем отличается жар Серафимов от жара Люцифера, ибо и тот, и другой воспаляются в невыносимом напряжении желания…»

«Нет, разница есть, и я ее чувствую! — вдохновенно отвечал Убертин. — Ты скажешь, что и от вожделения добра до вожделения зла один шаг: оба суть вожделения. Это неоспоримо. Однако есть великая разница в предмете вожделения, он легко различим. Тут Господь, там диавол».

ОН: Дамы, вы слишком серьезны. Вы молчите зло, а вы молчите мне непонятно, и не одна из вас не подумает — какая прелесть, какой абсурд! Когда аресты проходят так? И, может, вы правы, это не совсем арест, это может стать увлекательнейшей беседой…

Всплыло на поверхность «острое и агрессивное желание раз и навсегда разобраться, в чем же мы, господа, участвуем».

Почему нам что-то постоянно мешает выбирать счастье?
Быть несчастливым несложно. Для этого не нужно искать причину, достаточно пойти за толпой, вечно недовольной и слишком заземленной. Станешь как большинство, которое только и делает, что выставляет миру претензии.
У несчастливой жизни один вкус — горький, вяжущий. Как у незрелого миндаля.
Всегда разное на вкус счастье требует труда. Оно не придет, пока отлеживаешься на диване, надо хотя бы встать, открыть дверь.
Проложить путь к счастью нелегко. Нет единого маршрута, всем подходящего трафарета.
Обязательно будут ошибочно снятые мерки.
Это нормально, таков процесс — не бросай на половине.

Мы с тобою — городские чайки,
Мы давно забыли запах моря,
Мы вдвоем летаем над помойкой
И кричим: «Мы чайки, чайки, чайки!!!»

От ненависти до любви — один шаг. Но от тошноты до любви — сто лет на бегемоте.

Скрытый пьяница больше всего ненавидит пьяниц, следящая за собой женщина — радостную толстушку на работе, двадцать раз в день пьющую чай с ватрушками, а болтливый лектор — тарахтящую с ним в одной комнате бабищу.

О жизни нельзя думать слишком усиленно — пропадёт охота жить.

Один поцелуй может быть разным — нежным медленным и чувственным, властным, стремительным и обжигающим, состоящим из сотен быстрых поцелуев, и почти непрерывным, затягивающим как самый глубокий из омутов… Поцелуй может быть ласковым, бережным и осторожным, а может стать глубоким, всепоглощающим и сводящим с ума… Поцелуй, который завоевывает душу, отнимает сердце, лишает остатков самообладания…

Словом, в голове у меня была полная каша. Но я не видел в этом трагедии — ведь раньше там не было ничего вообще.

Обшарпанные стены, испещренные изысканной нецензурщиной и похабными рисунками, могли бы порадовать глаз этнографа будущего века, ибо давали полное представление как о принятой в наше время ненормативной лексике, так и об уровне развития графической символики.

Очень часто нам легче истребить друг друга, чем сгладить различия между нами. В этом заключается космическая ирония человеческой природы.

Иные воспоминания лучше не трогать, они тонкие, как паутина, и рвутся от всякой мысли и всякого слова. Довольно и того, что время от времени они поблескивают на опушке твоего сознания.

С точки зрения того, что профессор Дейпл называет общепринятой реальностью, — имея в виду, что мир таков, как он есть, потому что все мы согласились считать его таким, — можно сказать, что я ношу в себе волшебный мир, невидимый для тех, кто живет рядом со мной.

Забота о другом человеке не приносит выгод.

Странные мы существа, люди. Всё хорошее скрываем как проказу. Сворачиваемся, выставляем рога, обиваем себя жёсткой арматурой, чтобы жизнь, пиная нас, сломала ногу.

Существует предел, за которым дальнейшее погружение превращается в погребение, там гаснет свет.