Утренний автобус

Дурочка просыпалась раньше всех. Это уже после неё, позёвывая, поднималось июльское солнце. Почёсываясь, выходили на арену городских улиц дворники. Подтягивались к остановкам хмурые шахтёры, ворча на то, что — «как назавтра в первую смену, так с вечера обязательно напьёшься».
Дурочка спала в кустах аллеи на зимнем пальто, которое, проснувшись, она натягивала на себя поверх военного кителя. Её лицо всегда строгое и непроницаемое потемнело от грязи, на ногах была разная обувь: на правой — тапок,…

© Auska 245
Опубликовала  Auska   24 июня 2016 16 комментариев

Девочка и мама

Голова трещала. Ирка встала с постели, прикурила папиросу и, почесываясь, вышла во двор. Приставила руку козырьком ко лбу: солнце в зените. Ирка возвратилась в дом, шмякнулась к загаженному вчерашней гульбой столу, слила из всех стаканов выдох-нувшуюся водку, выпила. Заметно полегчало. Она распахнула окно и хрипло крикнула: «Женя! Женька!» Через минуту в калитку вбежала девочка, шестилетняя Иркина дочь.
— Мам, а я на похоронках была. Дедушка Сысоев умер, а бабушка его сидела-сидела и стала пада…

© Auska 245
Опубликовала  Auska   29 июня 2016 8 комментариев

Время

У старухи матери и её двадцатилетней дочери нет часов.
Нет и репродуктора.

Переулок, где они живут, — короткий, узкий, нелюдимый.
Время послевоенное, страшное и строгое — сталинское.

Каждое утро молодая должна быть возле фабричной проходной вовремя.
Старуха ложится ранним вечером, чтобы встать среди ночи, сесть к окошку в ожидании первого прохожего — предвестника утра, точки отсчета рабочего дня… Во сколько тот первый пойдет — не важно, в четыре, в пять… Важно, что пора начинать новый день.

Старуха подходит к кровати, теребит плечо дочери под лоскутным одеялом и цедит:
— Нюрка, вставай — человек прошёл!

© Auska 245
Опубликовала  Auska   18 сентября 2016 2 комментария

Курортный роман

Бывшая актриса, московская старуха, щеголяла по югу в открытом ярком сарафане, не скрывая свои дряблые прелести. И тем самым Августа Бертольдовна в свои восемьдесят лет покорила весь ялтинский пляж. Она от души плескалась в море, курила дорогие душистые сигары, пила, смакуя, сухое вино. И азартно резалась в преферанс.
— А ну-ка, гусары, плесните мне в бокал этой живительной влаги, чёрт побери!" - восклицала престарелая эксприма.
Осторожная на знакомства Людмила тоже очень привязалась к Бертол…

© Auska 245
Опубликовала  Auska   13 июля 2016 14 комментариев

Лакейка

Конец смены. Старшая официантка неторопливо побрякивает ключами, ждет подавальщиц возле служебной раздевалки. Собрались. Встали в затылок. Начинается обыск. Старшая проверяет подошвы туфель, Исследует лифчики, расстегивает ремешки часов, копается в прическах. Ольгу заставила размотать пластырь, скрепляющий дужку очков. Все. Поиск чаевых закончен.
Женщины выходят на улицу. Возле ресторана приткнулся Юрок — барабанщик ансамбля. Не бросать же его!
— Ольга, забирай опять к себе!
Часа в три ночи Юрок шевелится на диване, матерится. Шарахаясь из стороны в сторону, топает в туалет. На обратной дороге, тяжело и неверно ступая, крадется в спальню к Ольге. Распускает руки:
— Юр, надоело, каждый раз… сказала же — нет!
Юрок, матерясь, плетется на диван, бухается и ворчит:
— Ещё выпендривается!..
— Спи, хахаль несчастный, — отзывается, не обижаясь, Ольга.
— Кочумай, лакейка… — и тут же начинает раздаваться все нарастающий храп

© Auska 245
Опубликовала  Auska   05 июля 2016 3 комментария

Шлюха

При переезде соседи оставили куклу: безволосая голова, смуглое глиняное тело, грязное платьице. Маленькая Валюшка принесла её домой.
-Истовая шлюха! — всплеснула руками бабка, увидев игрушку.

Кукла осталась в детском уголке на правах козла отпущения. Валюшка вымещала на ней свои обиды. Девочка жила с матерью и бабкой и была «нагулянной». Обе женщины любили её и баловали, но между собой жили погано: бранились, даже бросались друг на друга с кулаками. И вот, наконец, дали мамке на работе комна…

© Auska 245
Опубликовала  Auska   25 июня 2016 Добавить комментарий

Утиная история

Первоклашки Света и Тома яростно шепчутся по поводу остроносых учительнициных туфель:
— У неё ножка, как у утки, только узенькая и в туфлю не влазиет!
— Дура! Она в носочек ватку натолкала!
В конце урока молодая учительница оповестила:
— А завтра, дети, чтоб все пятерки получили — у меня День рождения!
Наступило завтра. Учительница вошла в класс с опухшими глазами и синяком на щеке. На второй переменке Света и Тома подошли к учительскому столу и подарили открытку. Потом, набравшись духу, спросили:
— Мария Дмитриевна, а у вас ноги, как у утки?
— ??!

После школы, помахивая портфелями, подруги переговаривались:
— Её, наверное, хахаль набил?
— Может, он не знал, что она учительница, думал, что просто тётенька…
— Дура — не знал! Зачем ему с утиными ногами, вот и набил…

© Auska 245
Опубликовала  Auska   14 июля 2016 Добавить комментарий

Коридор

Коридор общежития поэтов был узким и длинным, как путь к славе.
В левом его крыле, в угловой комнате жили двое. Они несколько дней не пользовались сливом — лопнула труба.

…Поэт сидел по-турецки на лежанке и зашивал носок. Пришив пальцевую часть подошвы к пяточной, он вдруг обнаружил, что ширина носка значительно превышает его длину. Ходить в таком носке не представлялось возможным.
-Подумаешь! — сказала его жена, поэтесса, чистя картошку. — Можно было носить и без подошвы, как манишку.
— О…

© Auska 245
Опубликовала  Auska   25 июня 2016 Добавить комментарий

Слёзы

Возле ворот и в ограде собрался народ. Бабы перешептываются, утирают мокрые глаза, мужики молчат, курят.

Раиска сидит на корточках на терраске, рисует. В доме пусто. В большой комнате трюмо завещано шалью и стоят две табуретки посредине. Все ждут Раискину мамку. Вчера для мамки купили шелковое платье, газовый платочек и шелковые чулки. Сегодня её привезут нарядную. В гробу. Мамка повесилась.
Девочка слышит шепот старух:
— Мишкой-то погребовала, жили бы да жили!..

К дому подъехала машина. Народ засуетился. Бабушка выбегает на терраску, начинает голосить.

Зеленый карандаш выскальзывает из Раискиных пальцев, катится в ложбинку между досками. Девочка пытается выковырнуть его оттуда, но карандаш лежит, как влитой. Раиска понимает, что его уже нельзя достать.

Маленькая капелька кляксой падает рядом с ложбинкой, за ней вторая, третья…

© Auska 245
Опубликовала  Auska   20 сентября 2016 Добавить комментарий

Не для тебя цвела!

В свои двадцать восемь лет Татьяна была девственницей. Для парней находились помоложе и поупруже — посладше. Пожалуй, один только опоек Власов, живущий этажом выше, не терял к ней своего пьяно-жеребячьего интереса.
— Танюха, приходи ко мне на ночь, будем семечки толочь!
Татьяна не удостаивала его даже взглядом, лишь походя произносила незлобиво (чего с него взять-то, с пьяницы):
— Умри, нахал, не для тебя цвела!
Это было вроде ответной шутки по размеру власовского умишка.
Однажды в тоскли…

© Auska 245
Опубликовала  Auska   27 июня 2016 3 комментария

Придумать посиделки много фантазии ума, ненадо … постоять кем угодно.

Опубликовала  Skolniece Skolniece   26 февраля 2019 Добавить комментарий

Архангелы свалки

Людей чаще всего объединяет общий интерес. Был такой интерес и у этих пятерых.
Фифа — тридцатилетняя владелица собственной хибарки на краю города, сразу за её огородом был обрыв — яр, где находилась большая городская свалка.
Кирзуха — старуха с чёрным лицом, большим одутловатым животом, тоненькими кривыми ножками.
Ванька-Дебил — создание неопределенного возраста, с явными признаками недоумия на лице.
Матрасовка — белокурая девка, рыхлая, как студень.
Пушкинбля — закоренелый бомж, жулик, счит…

© Auska 245
Опубликовала  Auska   10 июля 2016 Добавить комментарий

Зависть

У Галочки Пичугиной умерла мать.
Воспитательницы, собравшись в кучку у окна, шептались. Ребятишки с любопытством поглядывали на Галочку. Когда вечером пришла ночная няня, девочка подбежала к ней и первой сообщила новость: «А у меня мамка умерла!»
Вскоре Галочку удочерили пожилые, солидные, зажиточные люди. Одели её в новую одёжку. Она стала другой: жевала не раскрывая ротика, а пия кисель, отставляла мизинчик. Новых родителей называла мамочкой и папочкой.
И дети стали завидовать.
Когда ве…

© Auska 245
Опубликовала  Auska   04 февраля 2019 Добавить комментарий

Бедный Циклоп

Васька и Борька сидят возле дома на скамейке и мечтают о будущем.
— Я, когда вырасту, куплю машину и буду гонять по шоссейке, — говорит Борька.
— А я женюсь! — солидно произносит Васька.
-От этих баб толку-то! Орут и орут из-за всего.
— Не-а, моя не будет. На красивой женюсь, как Антохина сестра.

Борька взглянул на Ваську и тяжело промолчал. Васька был не просто некрасивый, а страшный. Один глаз больше другого. У него и кличка в школе — Циклоп. «Бедная жена!» — сочувственно прикинул Борьк…

© Auska 245
Опубликовала  Auska   03 июля 2016 Добавить комментарий

Пьянит меня воздух

Как счастье, пьянит меня воздух.
Весенняя плачет капель.
Снег рыхлый, проталины, льдинки.
И птицы протяжная трель.
Ручьи говорливы весною.
Ведь солнце вновь греет с утра.
Пора любоваться лучами
Пришедшего нового дня.

Опубликовала  Людмила Георгиевна   31 марта 2019 1 комментарий

Грех

— Юр, принеси воды! Пока тёть Маруся на базаре, я уберусь, — Юрий взял у Маринки ведро и пошёл к колодцу. Через час в комнатах пахло свежестью и прохладой.
— Сеструха, а иди за меня замуж!
— Ты что, Юр, мы же двоюродные. Нельзя.
— А письма мне какие писала в армию, кулёма?
— Я же просто так, чтоб тебе веселее было.
Вечером пошли на речку. Вода тёплая. Они плавали, плескались, смеялись. Вдруг Юрий подхватил Маринку на руки, прижал к себе и поцеловал.
— Ты что, совсем дурак! — она вырвалась…

© Auska 245
Опубликовала  Auska   26 июня 2016 1 комментарий