-Почему ты вдруг стал таким чужим-чужим?Почему твоя любовь словно умерла? Моя ведь не умирает. Почему, Ник?
-Сокровище моё, на твоё глупенькое «почему"не может быть ответа, так как вопрос не имеет под собой ни малейших оснований, ни даже тени…
-Если ты ещё любишь меня так, как я люблю тебя,-поцелуй меня и я узнаю.
Было тёмно, прохладно и очень тихо. Только учащенное прерывистое дыхание влюблённых нарушало тишину. Вдруг Тото вскрикнула:
-Ты любишь, любишь! Нет, целуй меня, как целовал раньше, цел…
… показать весь текст …

-Они сначала морочили людям головы, вбивали им железными молотками идеи про строительство коммунизма и его врагов, вы им поверили, потому что трудно было не поверить при такой отлаженной системе промывания мозгов. Поверили и вели себя в соответствии с этой верой. А теперь оказывается, что-то, что вам внушили, это плохое, неправильное, а тот, кто искренне поверил, тот дурак или подонок. Это что, по-твоему, честно? Это же все равно, что подпоить человека незаметно, таблетку ему какую-нибудь подсунуть в вино, потом обобрать, раздеть, выпустить голым на улицу и выставить на всеобщий позор. Вот как с тобой поступили!

На какую-то долю секунды Насте показалось, что ей отказывает зрение. Она видела перед собой умного сильного мужчину, уверенного в себе, трезво оценивающего свои возможности, с твердым прямым взглядом, обязательного и надежного. И этот мужчина был чертовски привлекателен!
Она растерянно моргнула, и в комнате снова оказался маленький смешной Бокр

Сложно убедить себя в том, что человек, к которому ты испытываешь некие чувства — плохой… А может, а вдруг, всё исправиться, надо время — эти слова, постоянно крутятся в твоей голове, мешая принять правильное решение… Привязанность Сильная штука, но не настолько, чтобы стать зависимостью… И это надо понимать, давая поблажку, оттягивая время, занимаясь совершенно бесполезным перевоспитанием… Нянечки и воспитательницы имеют право на существование, разве только что в детском садике… Даже в школе, у…
… показать весь текст …

Когда человек охвачен гневом, он словно отравлен: теряет силу, теряет власть над собой и над другими, а главное — теряет время, в которое мог бы, возможно, обрести желаемое. В мире совсем нет времени для гнева.

На управление государством, сидя в президентском кресле, требуется куда меньше героизма, чем выбирать, что купить детям — обувь или хлеб.

Что значит освободить? Если в пустыне я освобожу человека, который никуда не стремится, чего будет стоить его свобода?

Воображая добро всепрощающим и для себя неопасным, мы быстро приходим к выводу, что с добром можно не считаться, что оно мягкотелое и все всегда простит. Что добро — это нечто вроде родной бабушки, которой можно безопасно хамить и захлопывать дверь перед ее носом — все равно не разлюбит. Но вывод этот глупый и гибельный. Добро гораздо требовательнее зла и кулак у него значительно тяжелее. Просто оно порой выдерживает паузу, чтобы определить меру нашей внутренней дурости.

Нравственность не так легко отделить и отграничить от политики, как вам кажется. Они очень взаимосвязаны и влияют друг на друга. Какова политика государства, такова и нравственность в обществе.

В первый раз в жизни он не занимался любовью с женщиной, а совокуплялся с ней, спасая себя. Ему казалось, что все происходит мучительно долго, что это никогда не кончится, что отныне он обречен вот так стоять вечно, держа за бедра обнаженную женщину и совершая все нужные телодвижения, ибо, как только он остановится, ему придется умереть. Женщина его убьет. И единственный способ не дать ей себя убить — постоянно совокупляться с ней. Кошмарное видение было мгновенным, но таким ярким, что Платонова бросило в жар и ему показалось, что его сила иссякает. К счастью, в этот момент Кира глухо застонала, и он немного расслабился, поняв, что смог, справился.

Забыть тревожащее- вот способность, которая дана не каждому…

Мы склоняемся перед неизбежным. Но не как пшеница, а как гречиха! Когда налетает буря, ветер приминает спелую пшеницу, потому что она сухая и не клонится. У спелой же гречихи в стебле есть сок, и она клонится. А как ветер уймется, она снова подымается, такая же прямая и сильная, как прежде.

Вот говорят, учёные толком не понимают, чем кошки мурлычут, — чтобы это выяснить, надо её вскрыть, а кошка перестаёт мурлыкать, когда её вскрывают. Женщины в отличие от кошек любят всегда, даже в процессе вскрытия. И я всё ищу — чем же, как же? Нужно тихо подкрасться и сесть среди женщин, как среди птиц, дождаться, когда они успокоятся и начнут подходить, слетаться, трогать. Кормить с руки конфетами, петь им песенки, развлекать, баловать, усыплять, ждать, когда полюбят. И тогда уже можно тонким и острым надрезать, смотреть, что там под кожей, чем она мурлычет, поёт, вздрагивает, почему не уходит, когда режешь…

я ценю хорошо выдержанный яд

Всяк за себя в этой пустыне эгоизма, именуемой жизнью.

Всё в этой жизни предельно: боль, которую ты способен вытерпеть; слова, которые ты готов и способен выслушать; жизненные моменты, которые ты ещё хоть как-то, но способен пережить. Но всё это предельно, нет ничего невозможного, но и у этого возможного есть свой предел. И в какой-то момент своей несчастной жизни, ты понимаешь, вот он — этот момент, когда всё стало предельно. Больше невозможно втыкать в себя нож — элементарно кровью истечешь. В какой-то эпизод или период своей жизни ты начинаешь осознавать, что ты разломлен напополам, что ты не можешь склеиться, что маска не лезет обратно к тебе на лицо. Искать причину бесполезно, порой даже кажется, что ты родился с этим разломом в душе. Остается только найти предел. И жить дальше. Увы, мне найти его не удалось. Социум лицемерных козлов сломал меня.

Очень часто мы сами приближаем к себе то, что не сулит нам ничего хорошего…

Мне иногда кажется, что я персонаж какой-то фантастической повести. Здесь все не так. Все не так. Ситуация нереальная, люди ей под стать, я сам такой же. Мне кажется, что я сплю.

После кастинга к фильму «Дневники памяти» роль досталась именно мне. Хотя, было бы забавно снова воссоединиться с Раином Гослингом после пребывания в «Клубе Микки Мауса», но я рада что не стала сниматься в этом фильме, если бы я это сделала-то вместо того, чтобы записывать альбом «In the Zone» я бы день и ночь вела себя, как наследница 40-х годов. Я полагаю, что в актёрской сфере есть люди, которые сталкивались с чем-то подобным, когда трудно отделить себя от персонажа. Я надеюсь, что больше никогда не столкнусь с таким профессиональным риском жить наполовину самим собой, а наполовину вымышленным персонажем-это полный бардак в голове. Через некоторое время ты уже не понимаешь где реальность, а где вымысел.