Нервы на пределе. Плакать уже нет сил. Дышать больно. Воздух, пропитанный запахами лекарств, разъедает лёгкие, и от него першит в горле…
— Лида, судно принеси!
Слышу голос мамы, доносящийся из бабушкиной комнаты, бегу в туалет за судном, и несусь с ним к бабушке.
— Не надо, Лидуша… — Бабушка лежит лицом к стене. Через ситцевую ночнушку просвечивает позвоночник. Закусываю губу, и сильно зажимаю пальцами нос. Чтобы не всхлипнуть. — Не нужно судна. Прости меня…
— За что, бабуль? — Стараюсь говорить бодро, а сама радуюсь, что она моего лица не видит…
— За то, что работы тебе прибавила. Лежу тут бревном, а ты, бедная, маешься…
— Бабушка… — Я села возле кровати на корточки, и уткнулась носом в бабушкину спину. — Разве ж мне тяжело? Ты со мной сколько возилась, сколько пелёнок за мной перестирала? Теперь моя очередь.
— Так мне в радость было… — Тяжело ответила бабушка, и попросила: — Переверни меня, пожалуйста.
Кидаю на пол судно, оно падает с грохотом… С большой осторожностью начинаю перекладывать бабушку на другой бок. Ей больно. Мне тоже. Я уже реву, не сдерживаясь.
В комнату входит моя мама. От неё пахнет табаком и валерьянкой.
— Давай, помогу. А ты иди, покури, если хочешь.
Благодарно киваю маме, хватаю сигареты, и выбегаю на лестницу. У мусоропровода с пластмассовым ведром стоит Марья Николаевна, бабулина соседка и подружка.
— Ну, как она? — Марья Николаевна, ставит ведро на пол, и тяжело опирается на перила.
— Умирает… — Сигарета в пальцах ломается, достаю вторую. — Не могу я больше, Господи… Не могу! Уж лучше б я за неё так мучилась! За что ей это, Марья Николаевна?
— Ты, Лидок, как увидишь, что рядом уже всё — подолби в потолок шваброй. Говорят, так душа легче отходит, без мук…
Первая мысль — возмутиться. И за ней — тут же вторая:
— Спасибо… Подолблю. Не могу больше смотреть, не могу!
Слёзы капают на сигарету, и она шипит, а потом гаснет. Бросаю окурок в баночку из-под сайры, и снова иду к бабушке.
Бабушка лежит на кровати ко мне лицом, и молчит. Только смотрит так… Как лицо с иконы.
Падаю на колени, и прижимаюсь щекой к высохшей бабушкиной руке:
— Бабушка, не надо… Не надо, пожалуйста! Не делай этого! — Слёзы катятся градом, нос заложило.
— Тебе, Лидуша, квартира отойдёт. Дедушка так давно хотел. Не станет меня — сделай тут ремонтик, хорошо? Туалет мне уж больно хотелось отремонтировать, плиточку положить, светильничек красивый повесить…
— Не на-а-адо…
— Под кроватью коробочку найдёшь, в ней бинтик эластичный. Как умру — ты мне челюсть-то подвяжи. А то так и похоронят, с открытым ртом.
— Переста-а-ань!
— А в шкафу медальончик лежит. Мне на памятник. Я давно уж заказала. Уж проследи, чтобы его на памятник прикрепили…
— Ы-ы-ы-ы-ы-а-а-а-а-а…
— Иди домой, Лидок. Мама тут останется. А ты иди, отдохни. И так зелёная вся…
По стенке ползу к двери. В кармане звонит телефон. Беру трубку и молчу.
— Чо молчишь? — Вовкин голос. — Алло, говорю!
— Чего тебе? — Всхлипываю.
— Завтра двадцать восьмое, не забудь. Бутырский суд, два часа дня. Не опаздывай.
— Вовкаа-а-а-а… Бабушка умирает… Пожалуйста, перенеси дату развода, а? Я щас просто не могу…
— А я потом не могу. Не еби мне мозг, ладно? Это ж как ключи от машины, которую ты продал. Вроде, и есть они, а машины-то уже нет. Всё. Так что не цепляйся за этот штамп, пользы тебе от него?
— Не сейчас, Вов… Не могу.
— Можешь. Завтра в два дня.
Убираю трубку в карман, и сползаю вниз по стенке…

Опубликовала     09 мая 2011 8 комментариев
КОММЕНТАРИИ
|По порядку

Похожие цитаты

Братан мой, Саня, работал врачом на скорой помощи. Ближе к вечеру приняли по соточке, вдруг вызов — бабуля откинулась. Констатировать надо. Приехали, в комнате на кровати лежит покойная, рот открыт. Рядом группа старушек что-то тихо поет. Все ясно. Заполняет Саня карту вызова: смерть наступила тогда-то, пульса нет, зрачки неподвижны, трупные пятна и т. д. На прощанье говорит старушкам:
— Рот подвяжите, а к утру начинайте обмывать.
Все понятно. До утра все спокойно. Перед сдачей дежурства диспетчер вызывает.
— Ты к покойнице ездил на вызов? Старушки звонят, спрашивают, можно ли бабке рот развязать, а то она проснулась, чаю просит. Карту пришлось экстренно переделать.

Опубликовала  Искра   24 августа 2012 5 комментариев

Цените жизнь,она так коротка...

Задумывались ли Вы, насколько больно мы делаем нашим родителям? Они нас холят, лелеют, терпят от нас нестерпимое, а нам иногда так тяжело сказать такие легкие слова как «прости, люблю, ты лучшая»…Задумывались ли Вы насколько тяжело родителю пережить своего ребенка? Казалось бы мама знает все, все ответы на вопросы… А на вопрос 22-х летней дочери заболевшей раком желудка «Мама, почему я? Мне же только 22… У меня еще нет семьи и ребенка, а я так хотела…"-ответа нет… Почему мы просим прощение в последние минуты?! Начинаем ценить жизнь-когда слишком поздно… Очень тяжело терять родных, друзей или просто знакомых. Начинаешь задумываться обо всем этом-когда кого-то теряешь… Зайдя на страничку и увидев в статусе «я жива», зная что человека нет, мороз по коже идет непроизвольно… Может стоит задуматься о жизни до того как потеряешь кого-то?.. Пусть земля тебе будит пухом… Елена Харченко id141726861

Опубликовала  Black soul   30 сентября 2012 2 комментария

Раньше читала в жемчужинах, как пишут о том, как умер любимый, свои истории… Плакала, сочувствовала, жалела, боялась за своего. Но всё равно в глубине души было чувство, что с нами такого не случится, что это не про нас, не в этой жизни. А тут раз, и случилось! Причем так быстро и так больно. Рак крови. И всё перевернулось. А ведь жили вместе, в планах была свадьба, дети, вся жизнь, как казалось, под контролем.
Какие там планы… какой контроль, если никто не знает, будет ли он жив завтра.
Ему там хорошо, я знаю. Это единственное, что спасает в этой ситуации. Думать о нем, представлять, что он счастлив.
И жить дальше…

Опубликовала  Мейнстрим   05 декабря 2012 4 комментария
Лучшие цитаты за 7 недель Лидия Раевская: 95 цитат