Нервы на пределе. Плакать уже нет сил. Дышать больно. Воздух, пропитанный запахами лекарств, разъедает лёгкие, и от него першит в горле…
— Лида, судно принеси!
Слышу голос мамы, доносящийся из бабушкиной комнаты, бегу в туалет за судном, и несусь с ним к бабушке.
— Не надо, Лидуша… — Бабушка лежит лицом к стене. Через ситцевую ночнушку просвечивает позвоночник. Закусываю губу, и сильно зажимаю пальцами нос. Чтобы не всхлипнуть. — Не нужно судна. Прости меня…
— За что, бабуль? — Стараюсь говорить бодро, а сама радуюсь, что она моего лица не видит…
— За то, что работы тебе прибавила. Лежу тут бревном, а ты, бедная, маешься…
— Бабушка… — Я села возле кровати на корточки, и уткнулась носом в бабушкину спину. — Разве ж мне тяжело? Ты со мной сколько возилась, сколько пелёнок за мной перестирала? Теперь моя очередь.
— Так мне в радость было… — Тяжело ответила бабушка, и попросила: — Переверни меня, пожалуйста.
Кидаю на пол судно, оно падает с грохотом… С большой осторожностью начинаю перекладывать бабушку на другой бок. Ей больно. Мне тоже. Я уже реву, не сдерживаясь.
В комнату входит моя мама. От неё пахнет табаком и валерьянкой.
— Давай, помогу. А ты иди, покури, если хочешь.
Благодарно киваю маме, хватаю сигареты, и выбегаю на лестницу. У мусоропровода с пластмассовым ведром стоит Марья Николаевна, бабулина соседка и подружка.
— Ну, как она? — Марья Николаевна, ставит ведро на пол, и тяжело опирается на перила.
— Умирает… — Сигарета в пальцах ломается, достаю вторую. — Не могу я больше, Господи… Не могу! Уж лучше б я за неё так мучилась! За что ей это, Марья Николаевна?
— Ты, Лидок, как увидишь, что рядом уже всё — подолби в потолок шваброй. Говорят, так душа легче отходит, без мук…
Первая мысль — возмутиться. И за ней — тут же вторая:
— Спасибо… Подолблю. Не могу больше смотреть, не могу!
Слёзы капают на сигарету, и она шипит, а потом гаснет. Бросаю окурок в баночку из-под сайры, и снова иду к бабушке.
Бабушка лежит на кровати ко мне лицом, и молчит. Только смотрит так… Как лицо с иконы.
Падаю на колени, и прижимаюсь щекой к высохшей бабушкиной руке:
— Бабушка, не надо… Не надо, пожалуйста! Не делай этого! — Слёзы катятся градом, нос заложило.
— Тебе, Лидуша, квартира отойдёт. Дедушка так давно хотел. Не станет меня — сделай тут ремонтик, хорошо? Туалет мне уж больно хотелось отремонтировать, плиточку положить, светильничек красивый повесить…
— Не на-а-адо…
— Под кроватью коробочку найдёшь, в ней бинтик эластичный. Как умру — ты мне челюсть-то подвяжи. А то так и похоронят, с открытым ртом.
— Переста-а-ань!
— А в шкафу медальончик лежит. Мне на памятник. Я давно уж заказала. Уж проследи, чтобы его на памятник прикрепили…
— Ы-ы-ы-ы-ы-а-а-а-а-а…
— Иди домой, Лидок. Мама тут останется. А ты иди, отдохни. И так зелёная вся…
По стенке ползу к двери. В кармане звонит телефон. Беру трубку и молчу.
— Чо молчишь? — Вовкин голос. — Алло, говорю!
— Чего тебе? — Всхлипываю.
— Завтра двадцать восьмое, не забудь. Бутырский суд, два часа дня. Не опаздывай.
— Вовкаа-а-а-а… Бабушка умирает… Пожалуйста, перенеси дату развода, а? Я щас просто не могу…
— А я потом не могу. Не еби мне мозг, ладно? Это ж как ключи от машины, которую ты продал. Вроде, и есть они, а машины-то уже нет. Всё. Так что не цепляйся за этот штамп, пользы тебе от него?
— Не сейчас, Вов… Не могу.
— Можешь. Завтра в два дня.
Убираю трубку в карман, и сползаю вниз по стенке…

Опубликовала  ЗЛОДЕЙКА  09 мая 2011
8 комментариев

Похожие цитаты

Братан мой, Саня, работал врачом на скорой помощи. Ближе к вечеру приняли по соточке, вдруг вызов — бабуля откинулась. Констатировать надо. Приехали, в комнате на кровати лежит покойная, рот открыт. Рядом группа старушек что-то тихо поет. Все ясно. Заполняет Саня карту вызова: смерть наступила тогда-то, пульса нет, зрачки неподвижны, трупные пятна и т. д. На прощанье говорит старушкам:
— Рот подвяжите, а к утру начинайте обмывать.
Все понятно. До утра все спокойно. Перед сдачей дежурства диспетчер вызывает.
— Ты к покойнице ездил на вызов? Старушки звонят, спрашивают, можно ли бабке рот развязать, а то она проснулась, чаю просит. Карту пришлось экстренно переделать.

Опубликовала  Искра  24 августа 2012

Цените жизнь,она так коротка...

Задумывались ли Вы, насколько больно мы делаем нашим родителям? Они нас холят, лелеют, терпят от нас нестерпимое, а нам иногда так тяжело сказать такие легкие слова как «прости, люблю, ты лучшая»…Задумывались ли Вы насколько тяжело родителю пережить своего ребенка? Казалось бы мама знает все, все ответы на вопросы… А на вопрос 22-х летней дочери заболевшей раком желудка «Мама, почему я? Мне же только 22… У меня еще нет семьи и ребенка, а я так хотела…"-ответа нет… Почему мы просим прощение в последние минуты?! Начинаем ценить жизнь-когда слишком поздно… Очень тяжело терять родных, друзей или просто знакомых. Начинаешь задумываться обо всем этом-когда кого-то теряешь… Зайдя на страничку и увидев в статусе «я жива», зная что человека нет, мороз по коже идет непроизвольно… Может стоит задуматься о жизни до того как потеряешь кого-то?.. Пусть земля тебе будит пухом… Елена Харченко id141726861

Опубликовала  Black soul  30 сентября 2012

Раньше читала в жемчужинах, как пишут о том, как умер любимый, свои истории… Плакала, сочувствовала, жалела, боялась за своего. Но всё равно в глубине души было чувство, что с нами такого не случится, что это не про нас, не в этой жизни. А тут раз, и случилось! Причем так быстро и так больно. Рак крови. И всё перевернулось. А ведь жили вместе, в планах была свадьба, дети, вся жизнь, как казалось, под контролем.
Какие там планы… какой контроль, если никто не знает, будет ли он жив завтра.
Ему там хорошо, я знаю. Это единственное, что спасает в этой ситуации. Думать о нем, представлять, что он счастлив.
И жить дальше…

Опубликовала  Мейнстрим  05 декабря 2012
Лучшие цитаты за 7 недель Лидия Раевская: 97 цитат