Загрузка...

У Елены Кудрявцевой образовался любовник на четырнадцать лет моложе. Ей — сорок пять, ему — тридцать один. Она решила сделать подтяжку.

Любовник, — его звали Сергей, — говорил: «Не надо никакой подтяжки, и так все хорошо».

И в самом деле, было все хорошо. Елена выглядела на десять лет моложе своих лет, была изначально красива, похожа на балерину. Время, конечно, поставило свои метки — тут и там. Наметился второй подбородок, помялось в углах глаз — немножко, совсем чуть-чуть… Если бы не молодой любовник, сошло и так. Но…

Елена отправилась на операцию. Ей сделали круговую подтяжку. Операция оказалась нешуточной. Под общим наркозом отслаивали кожу от мышц, потом натягивали. Лишнее срезали. Среди волос над виском побрили дорожку — там резали и шили, чтобы подальше от лица.

После операции лицо вздулось, выползли синяки. Вид был как у алкашки, которую били ногами по лицу.

Елена испугалась, что так будет всегда. Она плакала тихонечко от боли и страха. Но на что ни пойдешь ради любви… И еще ради общественного мнения. Елене казалось, что их разница заметна. Люди смотрят и думают: что за пара? Мама с сыном? Или тетка с племянником?

Хотя если разобраться: что такое общественное мнение? Ничего. О.Б.С. — «Одна баба сказала»… Баба сказала и забыла. А ты стой с лицом, будто покусанным роем пчел. Не говоря о наркозе… Не говоря о деньгах, которые пришлось заплатить за операцию.

Через четыре дня Елена ушла из больницы, повязав голову платочком. А еще через день уехала на дачу, подальше от глаз. К тому же хотелось подышать и прийти в себя после физической агрессии на организм.

На дворе — начало июня. Стучал дятел. Сойки свили гнездо на заборе. Из гнезда торчали разинутые рты прожорливых птенцов. Бедная мамаша-сойка летала туда-сюда, поставляя червяков.

Елена медленно гуляла по своему кусочку леса. И когда оказывалась возле гнезда — сойка буквально пикировала сверху, отгоняла от гнезда. Это было довольно неприятно и опасно. Елена перестала заходить в тот угол своего участка.

На другом краю цвела клубника. Цветки — белые, трогательные, очень простые. Красота в простоте. Сорт назывался «виктория». Ягоды неизменно вызревали крупные, душистые, сладкие — одна к одной. Хоть бери и рисуй.

Елена преподавала русский язык иностранцам — двадцать долларов в час. Но в душе была художницей. Больше всего ей нравилось рисовать, а потом вышивать старинные гобелены. Небольшие, конечно. Маленькие миниатюры.

Елена очень нравилась своим ученикам-иностранцам. Но полюбила она Сережу. Не из патриотических соображений, а так вышло. Судьба подсунула.

Когда-то давно Елена была замужем. У них с мужем родился мальчик с болезнью Дауна. Врачи сказали, что причина болезни — лишняя хромосома. Казалось бы, лучше лишняя, чем не хватает. Но весь человеческий код нарушен. Муж не выдержал постоянного присутствия дауна. Не смог его полюбить. Елена вызвала маму из Сухуми, и они стали жить втроем. Никого в дом не приглашали. Стеснялись и не хотели сочувствия.

Елена любила сына всей душой, но к любви были примешаны боль и отчаяние. Что с ним будет, когда она умрет? Говорят, что такие дети долго не живут. Но и об этом не хотелось думать.

Со временем Елена приспособилась к жизни. Если разобраться — полная семья: она — добытчик. Мать — на хозяйстве. И наивный добрый ребенок, немножко пришелец с другой планеты. И все любят всех. Ко всему — денежная работа, интересное хобби, дружба с женщинами, любовь с мужчинами. Но вот подошло бабье лето, сорок пять лет.

И вместе с годами пришла нежная любовь. Сережа — провинциал. Слаще морковки ничего не ел. Елена казалась ему сказкой наяву. Будто ее не рожала живая женщина, а сам Господь Бог делал по специальным лекалам. Все пропорции идеальны, и ничего лишнего.

И это правда. Но время оставляет свои следы. Эти следы Елена решила убрать. И вот теперь бродит по дачному участку, осторожно ставит ноги: не дай Бог споткнуться и грохнуться.

В природе давно не было дождя. Клубника «виктория» задыхалась и жаловалась. Елена взяла лейку, налила в нее воды. Немного, полведра, но все равно тяжесть. Елена стала поливать свою клубнику, чуть согнувшись. И вдруг услышала легкий треск в районе виска. Было впечатление, что лопнула нитка. И потекла горячая струя.

Елена сообразила, что от напряжения лопнул какой-то большой сосуд, височная вена, например. И кровь потекла в карман между кожей и мышцами. Так оно и оказалось. Во время подтяжки врач слегка задел крупный сосуд и тут же зашил. А сейчас при нагрузке шов оказался несостоятельным. Это называется послеоперационное осложнение.

Первая мысль, которая мелькнула: как же сын? Как они проживут без нее? Никак. Она не должна умереть. Ей нельзя.

Карман наполнялся кровью. Щека раздувалась, и казалось, что кожа сейчас треснет.

Телефона на даче не было. Дача — сильно сказано, просто скромный садовый домик в шестидесяти километрах от города. Елена поняла, что умирает. Сейчас кровь вытечет — и все. Так кончают с собой, когда режут вены у запястья. А не все ли равно, где вене быть перерезанной — у запястья или у виска.

Елена сообразила: надо, чтобы ее кто-то увидел. Она вышла за калитку. В то время мимо проходила соседка Нина Александровна, восьмидесяти четырех лет. Она жила здесь летом со своей старшей сестрой. Сестрички-долгожительницы.

— Вызовите мне «скорую помощь», — тихо прошелестела Елена.

Слава Богу, Нина Александровна не была глухой. Кричать бы Елена не смогла.

— Что с вами? — удивилась соседка, увидев неестественно раздутую щеку, величиной с маленькую подушку.

— «Скорую»… — повторила Елена.

В этот момент у нее лопнул шов на коже и часть крови рухнула на плечо. Стало легче. Но очень страшно от такого количества собственной крови.

Соседка остолбенела, не могла двинуться с места.

— Идите… — проговорила Елена.

— Да, да… Я сейчас дойду до конторы и позвоню…

Если бы Нина Александровна могла бегать, то она бы побежала. Но она могла только идти медленно, как гусь. Она двинулась к конторе, но вспомнила, что сестра ждет ее к обеду. Она решила прежде предупредить сестру, а потом уже отправиться в контору, которая находилась на расстоянии в полтора километра при въезде в поселок.

Нина Александровна страдала ишемией сердца и артрозом коленного сустава. Идти было тяжело. Но она все же дошла и позвонила, и растолковала: куда ехать, где свернуть и какой номер дома.

«Скорая» прибыла через два часа. Елена была жива, но лицо имело цвет снятого молока. Волосы слиплись скользкой коркой. Плечо и грудь в крови, будто ее убивали.

Врач — крепкий мужик лет пятидесяти — решил, что у нее пробита сонная артерия.

— Лежите, — приказал он. — Не двигайтесь. Вы можете умереть.

Он взял полотенце и стал заматывать, чтобы пережать сосуды.

— Кто это вас? — спросил врач.

— Никто. Я недавно делала пластическую операцию.

— Зачем?

— Чтобы хорошо выглядеть.

— Будете хорошо выглядеть в гробу, — буркнул врач.

Вошел санитар. Они уложили Елену на носилки и перенесли в машину. Ей больше не было страшно. Она понимала, что ее спасут. Сознание немножко путалось, но было при ней. «Только бы не потерять сознание», — подумала Елена и куда-то провалилась.

Очнулась на операционном столе. Над ней стоял врач, но не из «Скорой помощи», а другой — молодой и мускулистый, с серыми глазами. Они о чем-то переговаривались с медицинской сестрой. Полотенце сняли с головы, и горячая кровь изливалась редкими толчками.

— Зашейте мне сосуд, — проговорила Елена.

— Проплачивать будете? — спросил врач.

— Что проплачивать? — не поняла Елена.

— Все. Бинты. Манипуляцию.

— Я же умираю… — слабо удивилась Елена.

— Финансирование нулевое, — объяснил врач. — У нас ничего нет.

— Но руки у вас есть?

— А что руки? Все стоит денег.

— У меня кошелек в сумке. Я не знаю, сколько там. Возьмите все.

— Я в кошелек не полезу, — сказал врач, обращаясь к медицинской сестре: — Посмотри ты.

— Я тоже не полезу, — отказалась сестра.

Елена заплакала, в первый раз. Она поняла, что ее ничто не спасет. Последняя кровь уходила из нее. А у этих двоих нет совести. Им плевать: умрет она или нет. Им важны только деньги.

Большая часть ее жизни пришлась на советский период. И там, в Совке, ее бы спасли. Там все работало. Работала система, и были бинты и совесть. А сейчас система рухнула, и вместе с ней рухнула мораль. Если человек верил в Бога, то ориентировался на заповеди.

А если нет, как этот врач, — значит, никаких ориентиров. И придется умирать.

Слеза пошла к виску, вымывая себе дорожку. И в это время отворилась дверь, и вбежал Сережа. Видимо, Нина Александровна позвонила не только в «Скорую помощь», но и Елене домой, сообщила маме. А мама — Сереже. И вот он здесь.
Через минуту появилась капельница, хирургическая медсестра в голубом халате, а мускулистый хирург мыл руки для операции. Сережа все проплатил. В твердой валюте. Он был новый русский — молодой и богатый.

Через месяц Елена собирала клубнику «виктория» в плетеный туесок. Ягоды — одна к одной. Запах — несравненный. Ничто в природе не пахнет так, как земляника и клубника. В этом запахе — и горечь, и солнечный жар, и аромат земли. Описать невозможно, нечего и стараться.

Елена понюхала. Потом поела, чтобы восстановить гемоглобин. Потом помазала лицо. Через полчаса смыла маску.

Все швы затянулись и привыкли к новому натяжению. Лицо было гладким. Глаза сияли синим. Из глубины зеркала на нее смотрела молодая женщина лет тридцати. Не больше. Ей — тридцать. Сереже — тридцать один. Нормальная разница.

Фигура у Елены всегда была идеальной: ни убавить, ни прибавить. А теперь и лицо — гладенькое, как яичко. На сколько ей хватит такого лица? Лет на десять? А там можно опять подтянуть.

О том, что она чуть не умерла, как-то забылось. Было и прошло.
Мало ли что бывает…

© Виктория Токарева

Опубликовала  Маруля   24 февраля 2012 8 комментариев

КОММЕНТАРИИ новый


Похожие цитаты

Русскому характеру нужно пространство во все стороны. И в сторону подвига, и в сторону безобразий.

Опубликовал  сергей антонов   29 декабря 2012 Добавить комментарий

Алкоголь не помогает найти ответ, он помогает забыть вопрос.

Опубликовала  лйонк   26 апреля 2011 59 комментариев

Хочу хронического здоровья, прогрессирующего счастья, рецидивирующего успеха, гипертонической зарплаты, и вечно беременного кошелька без угрозы выкидыша!

Опубликовала  Dinyli   30 апреля 2011 11 комментариев

Виктория Токарева: 119 цитат
Загрузка...
Последние комментарии
Галуу чувства чувств своя тропа как чувствовать тебя меня? как видеть дождь и луч зари и запах слов.....
Ириссскану да.. автостопом в Антарктиду - этта круть! ))))
алоис Как будет по-украински «синхрофазотрон»? — Шо? — Боже! Какой чудесный лаконичный язык!
Ириссскамало ли, что тебе хочецца) если обстоятельства - против тебя!
Ириссскаещё классик сказал: "чем меньше женщину мы любим, тем легче нравимся мы ей". вот и нам надо по...
алоисКак сердцу высказать себя? Другому как понять тебя? Поймет ли он, чем ты живешь? Мысль изреченная...
Василий Аочень талантливо, великолепно написано.
Галугрусть,как же деятели всего властвующего клана развалили систему!...и ведь им всем наплевать на Росс...
Ириссскаоднако, герой фильма о своей женщине эти слова говорил не высокомерно, а наоборот, с восхищением. ...
---Елена---Я об этом и говорю. Авторам некогда задумываться о программе обучения, возрасте. Они деньги зараба...
ещё комментарии