текст большой, но это жестокая правда. «АЛЖИР» - Акмолинский лагерь жён изменников Родины (аббревиатура по первым буквам, разговорное название - А.Л.Ж.И.Р.) 17-й женский лагерь специального отделения Карагандинского исправительно-трудового лягеря. АЛЖИР – один из самых крупных советских женских лагерей, один из 3 островов «Архипелага ГУЛАГ».

А.Л.Ж.И. Р. Как жил лагерь для жён «изменников родины»

Рахиль Мессерер — в семье ее звали Ра — родилась в 1902 году в Вильно (современный Вильнюс), а в двухлетнем возрасте с родителями переехала в Москву. Рахиль была старшей дочерью в большой еврейской семье: у неё было десять младших братьев и сестёр. Трое связали жизнь с большой сценой: сама Рахиль стала актрисой немого кино, её младший брат Асаф (Ра звала его Осей) и сестра Суламифь (для домашних — Мита) — артистами балета.

Ещё студенткой ВГИКа Рахиль Мессерер вышла замуж за Михаила Плисецкого — брата своего однокурсника. Плисецкий был далёк от кино и работал в угольной промышленности. В 1925 году у пары родилась дочь Майя — будущая прославленная балерина, прима Большого театра, легенда русского балета.

Когда Майе было семь лет, а её младшему брату Александру — несколько месяцев, семья переехала на остров Шпицберген, где Михаил Плисецкий был консулом СССР и управляющим рудниками «Арктикуголь». Рахиль работала на острове телефонисткой, помогала мужу и устраивала для участников экспедиции на остров самодеятельные спектакли, в которых играла школьница Майя Плисецкая. В Москву семья вернулась триумфально: Михаила Плисецкого наградили орденами, автомобилем и квартирой в столице. 30 апреля 1937 года его увели из этой квартиры навсегда.

Двоюродный брат Майи Плисецкой Азарий Мессерер в 2009 году писал, что семья через много лет получила доступ к архивам и прочла уголовное дело Плисецкого: «Из пожелтевших страниц было предельно ясно, какой повод придумали следователи, чтобы расправиться с мужем Рахили. Верный своему принципу помогать друзьям в трудные минуты, он взял на работу на Шпицберген Р. В. Пикеля, когда тот уже был в опале за близость к Зиновьеву. В 1936 году Пикель выступил с „признаниями“ на знаменитом публичном судилище Зиновьева, Каменева и других. В частности, он признавал своё „участие в покушении на жизнь Сталина“. После расстрела Пикеля НКВД стал арестовывать всех, кто был связан с ним. Михаил Плисецкий долго отвергал чудовищные обвинения, но в середине июля неожиданно подписал признание».

В середине июля — 13-го числа — у Михаила Плисецкого родился третий ребёнок, сын Азарий. Рахиль Мессерер-Плисецкая позже вспоминала, что после возвращения из роддома ей звонили с Лубянки и требовали сообщить, кто родился — дочь или сын, после чего повесили трубку. Она полагала, что именно так от мужа смогли добиться признательных показаний. 8 января 1938 года Плисецкого приговорили к расстрелу за шпионаж и вредительство и в тот же день убили. Через два месяца пришли за Рахилью. Её увезли в Бутырскую тюрьму вместе с грудным ребёнком.

Члены семей изменников родины

Оперативный приказ НКВД 486 «О репрессировании жён и размещении детей осуждённых „изменников Родины“» был подписан Николаем Ежовым 15 августа 1937 года. Нарком внутренних дел СССР требовал немедленно арестовывать жён и бывших жён осуждённых за шпионаж, «изменников родины» и членов правотроцкистских организаций. На каждую семью «изменника родины» составлялась подробная карточка с поимённым списком родственников-иждивенцев (жён, детей, престарелых родителей и других). Отдельно писались характеристики на детей старше 15 лет — они признавались «социально опасными и способными к антисоветским действиям».

Жён предписывалось арестовать всех, за исключением беременных, преклонного возраста и «тяжело и заразно больных» — им выдавалась подписка о невыезде. «Мероприятия в отношении родителей и других родственников» определяли главы республиканских, краевых или областных органов НКВД. Казахский историк Анфиса Кукушкина пишет в книге «Акмолинский лагерь жён „изменников родины“: история и судьбы»: «Совершенно неверно отождествлять категорию „ЧСИР“ только с жёнами „изменников родины“, так как она шире и включает также матерей, сестёр, дочерей».

«Одновременно с арестом производится тщательный обыск. При обыске изымаются: оружие, патроны, взрывчатые и химические вещества, военное снаряжение, множительные приборы (копирографы, стеклографы, пишущие машинки и т. п.), контрреволюционная литература, переписка, иностранная валюта, драгоценные металлы в слитках, монетах и изделия, личные документы и денежные документы, — говорится в приказе 486. — Всё имущество, лично принадлежащее арестованным (за исключением необходимого белья, верхнего и нижнего платья, обуви и постельных принадлежностей, которые арестованные берут с собой), конфискуется. Квартиры арестованных опечатываются».

«18 ноября 1937 года в дом к нам вновь пришел Хохлов, арестовал маму, описал имущество и увёл братьев. Остались мы в квартире вдвоём с кошкой. „Ну, ладно, — думал я, — отец работал на железной дороге, всё-таки производство, там можно найти недостатки, а вот мать — домохозяйка, производственный стаж школьной уборщицы 2,5 месяца! Какие она могла совершить преступления?“. Мне было непонятно. На этот раз Хохлов делать обыск не стал, а всё внимание сосредоточил на описи имущества. Он описал всё, даже малоценные вещи. Понравилась ему сахарница — яркая, хоть и дешёвая, он сахар из неё высыпал, а сахарницу — в опись. Ножную машинку „Зингер“, одежду, обувь родителей, посуду — всё описал. Сложил всё это в два сундука и опечатал», — вспоминал такой обыск школьный учитель из Тюмени Константин Щербо. В 1937 году ему было 15 лет. В январе арестовали отца — дорожного мастера и, по версии следствия, «врага народа», через 10 месяцев пришли за матерью. Младших братьев, как предписывал всё тот же приказ Ежова 486, отправили в детские дома, причём в разные — одного в Тюмень, а другого в деревню Борки в 40 километрах от областного центра.

Детям Рахили Мессерер-Плисецкой «повезло»: когда к ним в дом пришли чекисты, мать отправила 11-летнюю Майю и 6-летнего Александра с цветами в Большой театр, где в тот вечер танцевали её сестра и брат. Суламифь взяла жить к себе Майю, Асаф — Александра, который был на год старше его родного сына Бориса. Двухмесячный Азарий сидел с мамой в Бутырке — в большой круглой камере для арестованных с грудными детьми, а потом отправился по этапу в Казахстан. Как позже вспоминала Рахиль, с ней вместе в следственной тюрьме находилось около ста женщин с малышами. «Хотя в приказе было оговорено о неприкосновенности определённой категории лиц, но как в тюрьмах, так и впоследствии в лагерях сидели как беременные, так и женщины с грудными детьми, о чём свидетельствуют как архивные источники, так и воспоминания самих женщин», — комментирует автор монографии об АЛЖИРе Анфиса Кукушкина.

В своей статье исследователи ГУЛАГа из правозащитного общества «Мемориал» Арсений Рогинский и Александр Даниэль делают попытку объяснить логику репрессий в отношении жён «изменников родины»: «С точки зрения Сталина, женщины, репрессируемые в рамках приказа 486, были не просто жёнами „врагов народа“. Это были жёны „главных врагов“ — „право-троцкистских заговорщиков“. Говоря современным языком, это были жёны элиты: партийных и советских деятелей, руководителей промышленности, видных военных, деятелей культуры. Той самой элиты, которая сложилась в первые два десятилетия советской власти и которую Сталин (не всю, конечно, но значительную её часть) к середине 30-х годов рассматривал или как балласт, или как постоянный источник заговоров против этой самой власти и против него лично. А его собственный опыт наблюдения над семейным бытом революционеров-подпольщиков начала века подсказывал: жёны его бывших соратников и сторонников, как старых, так и более молодых, чьи пути разошлись с его собственным, должны быть на стороне своих мужей. По логике вождя, это вовсе не значило, что они прямо помогали им в их „контрреволюционной деятельности“. Но знали о ней, не могли не знать. И это знание, а может быть, даже и сочувствие, делало в его глазах женщин соучастницами своих мужей. Такого рода представления и легли в основу репрессий против жён».

Судебных процессов по делам жён (и других родственниц) изменников родины не проводилось: о рекомендуемых сроках для них говорилось уже в приказе 486 («не менее как на 5−8 лет»), и женщин лишь уведомляли о решении Особого совещания при НКВД. Из воспоминаний Галины Степановой-Ключниковой, жены доцента кафедры математики академии имени Жуковского Андрея Ключникова:

«Вызвали меня. За обычным канцелярским столом сидели двое военных. Один переспросил у меня фамилию и протянул мне маленький листок бумаги:

— Прочитайте и распишитесь.

На официальном бланке НКВД на машинке было напечатано: «Гр. Степанова-Ключникова Г. Е., 1914 года рождения, решением Особого совещания при НКВД приговаривается к пяти годам лагерей, как член семьи изменника Родины».

— Это окончательно? — ещё нашла я в себе силы спросить.

— Окончательно. Распишитесь".

А дальше — пересыльная камера и долгий этап в казахскую степь.

Более или менее точных данных о том, сколько всего было репрессировано женщин в качестве «членов семей изменников родины» (в документах также использовалась аббревиатура ЧСИР), нет до сих пор: протоколы Особого совещания при НКВД, по которым можно было бы вести такую статистику, засекречены. Среди доступных источников есть записка Ежова и его тогдашнего заместителя Берии Сталину от 5 октября 1938 года. «По неполным данным репрессировано свыше 18 000 жен арестованных предателей, в том числе по Москве свыше 3 000 и по Ленинграду около 1 500», — говорится в этом документе.

Точка в степи

Карагандинский исправительно-трудовой лагерь ГУЛАГа НКВД был создан в декабре 1931 года — на базе совхоза ОГПУ «Гигант». «Одной из главных целей организации Карлага было создание продовольственной базы для бурно развивающейся промышленности Центрального Казахстана, прежде всего для Карагандинского угольного бассейна», — пишет в книге «Карлаг: по обе стороны „колючки“» журналист Екатерина Кузнецова.

Жителей аулов и посёлков с будущей территории Карлага выселили принудительно, а на их место пошли этапы со спецпереселенцами, преимущественно — раскулаченными крестьянами. Они строили бараки, производственные здания и возводили сельскохозяйственные постройки. Территория лагеря была первоначально разделена на семь участков с административным центром в посёлке Долинка и лагерным отделением на территории каждого участка. К началу 1950-х годов таких лаготделений было более 200.

Датой создания Акмолинского лагеря жён изменников родины считается 3 декабря 1937 года — тогда был издан приказ НКВД СССР 758 об образовании спецотделения Карлага на базе 26-го посёлка трудпоселений. Аббревиатура АЛЖИР (также встречается написание А.Л.Ж.И.Р.) никогда не фигурировала в официальных документах, так лагерь называли только сами его обитательницы. В документах встречается 26-й посёлок, Акмолинское спецотделение Карагандинского ИТЛ, а с 1939 года — 17-е Акмолинское отделение Карлага или ИТЛ «Р-17».

Хотя официально АЛЖИР не считался отдельным лагерем, фактически он им был: спецотделение являлось самостоятельной хозяйственной единицей, имело собственный расчётный счёт, а приказания руководство получало напрямую из Москвы. Только в 1939 году Акмолинское отделение официально влилось в состав Карагандинского ИТЛ под номером 17.

Первые этапы в АЛЖИР пришли в январе 1938 года — в сорокоградусные морозы поезда из Москвы, Оренбурга, Иркутска, Ростова, Калуги и Орши останавливались фактически в голой степи. В лагере было шесть бараков из саманных кирпичей (высушенная глина с соломой) вместимостью по 250−300 человек (двух-трёхъярусные нары и спальные места на полу для тех, кто не поместился) и несколько домиков для бойцов ВОХР и руководства. На уровне верхних нар в бараках имелось окно без стекла, его затыкали ветошью. У выхода — отгороженное помещение с длинным умывальником. На стирку и мытьё выдавалось по ведру воды в неделю — несмотря на близость озера Жаланаш, которое находилось прямо на территории зоны.

«Темнеет. Нас под конвоем вводят в зону, отгороженную колючей проволокой. По бокам и вдали видны вышки для охраны и слышен вой собак, охранявших зону», — описывала свои первые впечатления от 26-й точки, как ещё называли АЛЖИР заключённые, Мария Анцис, вдова секретаря Краснолуганского обкома компартии. «Зажмурившись, шли мы по 4 человека в ряд, сопровождаемые усиленным конвоем, державшим винтовки наготове… Замыкали шествие большое количество охраны с собаками. Никто из нас не оглядывался назад (об этом предупредила охрана)», — вспоминала она же.

«В дверях конвой с винтовкой. Вокруг колючая проволока. Вдалеке справа маячили саманные мазанки, а вокруг — белая степь, бескрайняя, замороженная, ветряная. Попросившись в уборную, мы втроём вышли из барака. Сколоченная из горбылей уборная стояла в углу нашего колючего загона», — писала Галина Степанова-Ключникова.

Содержащиеся в Акмолинском спецотделении женщины по документам проходили как «особо опасные», поэтому условия их содержания были строгими: зона была обнесена тремя рядами колючей проволоки, не менее двух раз в сутки проводились поимённые поверки. Все жёны «изменников родины» были законвоированы — то есть в свободное от работы время должны были находиться на огороженной колючей проволокой территории, в закрытых помещениях под охраной. Запрещалось читать и вести записи. Но самым страшным, по воспоминаниям узниц АЛЖИРа, была не вооружённая охрана и лай собак — режим строгой изоляции не разрешал не только свиданий, но и посылок и писем с воли.

Для грудных младенцев на территории Акмолинского лаготделения имелись ясли, куда матерей приводили под конвоем на кормление, а тех, кому исполнялось три года, отправляли в Осакаровский детский дом в Караганде.

Согласно архивным документам Карлага, в 1938 году в Акмолинском отделении содержалось 4 200 женщин — членов семей изменников родины. Еще 3 000 человек с аналогичными приговорами разместили в соседнем Спасском отделении на территории того же Карлага. Помимо Казахстана, спецотделения для ЧСИР были открыты в Темлаге (в Мордовии) и в Сиблаге (в Томске).

«Смотри, Дуся, какое общество»

В монографии Кукушкиной приводятся статистические данные о социальном происхождении, национальностях и профессиях женщин, отбывавших срок в АЛЖИРе. Большинство — рабочие и служащие. Машинистки, зоотехники, врачи, педагоги, музыканты, счетоводы, экономисты, продавцы, химики, ткачихи, портнихи, домохозяйки (в их карточках было указано «без специальности»). Больше половины — русские, и в порядке убывания: еврейки, украинки, немки, казашки, грузинки, польки, белорусски, татарки, армянки, кабардинки, азербайджанки, латышки, эстонки.

«Смотри, Дуся, в какое общество мы с тобой попали», — Галина Степанова-Ключникова приводит в своих воспоминаниях слова одной из соседок по бараку. В АЛЖИРе отбывала срок сестра расстрелянного маршала Тухачевского — Елизавета Арватова-Тухачевская, она была подавальщицей в столовой. Жена одного из председателей ЦИК СССР Михаила Калинина Екатерина работала в бане.

«Под нами (на нижних нарах — МЗ) спала Рахиль Михайловна Плисецкая. Три раза в день она бегала в детский барак кормить грудью сына … В углу барака тихонько шептались между собой жены белорусских поэтов — Вечер, Астапенко, Таубина. Напротив что-то вязала самодельным крючком Лидия Густавовна Багрицкая, жена поэта Багрицкого. После его смерти она вторично вышла замуж, но всё равно получила восемь лет лагерей. По соседству лежала Оля Чукунская (жена военно-морского атташе СССР в Англии и Италии — МЗ)», — пишет Степанова-Ключникова.

На страницах своих мемуаров бывшая узница АЛЖИРа вспоминает и других известных подруг по несчастью: Киру Андроникашвили — княжну из рода Андрониковых и жену писателя Пильняка, мать писателя Юрия Трифонова Евгению Лурье-Трифонову, мать актёра Евгения Весника, мать Булата Окуджавы Ашхен Налбандян. Там же, в 17-м отделении Карлага, отбывали сроки писательница Галина Серебрякова, актриса Татьяна Окуневская, жена члена Политбюро и любимца Ленина Николая Бухарина Анна Бухарина-Ларина, режиссёр Наталия Сац, известная певица Лидия Русланова.

Замдиректора по науке музея «АЛЖИР», открытого в Казахстане в 2007 году, Шолпан Смаилова рассказывает в своей статье, что Русланова пробыла в Акмолинском лаготделении недолго — всего несколько месяцев. Она отказалась выступать на смотре художественной самодеятельности заключённых и якобы ответила лагерному начальству: «Соловей в клетке не поёт». Вскоре Руслановой заменили 10 лет ИТЛ на тюремное заключение — и изолировали во Владимирской тюрьме. Освободилась она только в 1953 году, после смерти Сталина.

Гражданин начальник с человеческим лицом

АЛЖИР просуществовал с 1938 как раз по 1953 год. За это время в лагере сменилось три начальника: сначала его возглавлял Александр Бредихин, а с 1 января 1939 года начальником Акмолинского отделения стал Сергей Баринов. В 1940 году лаготделение ненадолго возглавил Михаил Юзипенко, но после начала Великой Отечественной войны он стал замом Баринова, а последний снова стал руководить 17-м спецотделением.

«Баринова однозначно бывшие „жёны“ вспоминают как человека не злого, достаточно просвещённого, сдержанного», — пишет в своей книге Екатерина Кузнецова, которая беседовала с Бариновым в Долинке, бывшем административном центре Карлага, где он остался жить после выхода на пенсию. Офицер НКВД, служивший в областном управлении в Калинине (нынешняя Тверь), был «сослан» в Казахстан за слишком смелое письмо Сталину о перегибах на местах. Осуждённые женщины называли его Валерьян Валерьянович — за способность поговорить и, если нужно, утешить тех, кто по документам проходил как «особо опасный элемент».

Сохранилось и видеоинтервью Сергея Баринова: в 2009 году режиссёр Дарья Виолина, внучка узницы АЛЖИРа Лидии Френкель, сняла о лагере для жён «изменников родины» фильм под названием «Мы будем жить», где использовала эти кадры. «У нас был строжайший режим, всё это было… Иначе его бы там не было. Но он понимал, с кем он имеет дело», — говорит о бывшем начальнике Акмолинского спецотделения бабушка автора фильма. «А вы верили, что они жёны врагов народа?» — спрашивает закадровый голос у самого Баринова. «Никогда не верил, никогда не верил», — отрицательно мотает головой седой мужчина, снятый на чёрно-белую плёнку.

Екатерина Кузнецова, встречавшаяся с Бариновым несколько раз, рассказывала о письмах, которые он получал от бывших осуждённых. Приезжая в Москву, останавливался у тех, кто в 1939 году обращался к нему «гражданин начальник». В 1990 году бывшие заключённые АЛЖИРа собирали подписи в защиту бывшего нквдшника — на волне разоблачений Сергея Баринова хотели судить «судом чести» как «сталинского палача». Жертвам тогда удалось его защитить.

Освобождение без освобождения

21 мая 1939 года вышел приказ НКВД СССР 577 под грифом «совершенно секретно» «О ликвидации спецотделений в ИТЛ». «Весь контингент заключённых указанных выше спецотделений лагерей перевести на общелагерный режим», — говорилось в документе. Для отсидевших полтора года в изоляции от внешнего мира узниц АЛЖИРа этот приказ означал разрешение получать письма и даже свидания.

Из воспоминаний Галины Степановой-Ключниковой: «Прошёл год строгого режима — без писем, без посылок, без каких-либо известий о воле. И вдруг весь лагерь взволновало необычное событие. Одна из „алжирок“ получила письмо. Настоящее письмо с маркой и почтовым штемпелем. На конверте детским почерком было написано „Город Акмолинск. Тюрьма для мам“. Восьмилетняя девочка писала, что после ареста папы и мамы её тоже арестовали и посадили в детский дом. Она спрашивала, когда вернётся мама и когда возьмет её к себе. Жаловалась, что в детдоме ей плохо, она очень скучает и часто плачет».

Когда к Рахили Мессерер-Плисецкой приехала на свидание её сестра Суламифь, она упала в обморок. На встрече, которая проходила в присутствии конвоя, Ра и Мита договорились, что двухлетний Азарий пока останется с матерью, а тётя будет слать ему посылки, а потом попробует забрать его на волю. Уехав в Москву, Суламифь обивала пороги, пытаясь добиться смягчения условий отбывания срока для сестры. Тем временем родной брат Рахили Асаф выступал то на концерте в Кремле, где его хвалил Сталин: «Хорошо танцуешь. Очень хорошо прыгаешь!» — то в клубе НКВД. Там робкий по натуре Асаф Мессерер набрался смелости и попросил восхищённого его талантом секретаря заместителя наркома внутренних дел организовать его сестре аудиенцию с тем самым замнаркома. Секретарь не отказал, и Суламифи на этой встрече удалось добиться невероятного — Рахили заменили лагерь ссылкой. Она поселилась в казахском Чимкенте, куда к ней на каникулы смогла приезжать дочь Майя.

Мать будущей примы Большого театра стала не единственной, кого тогда перевели в ссылку: эта кампания была частью недолгого курса на свёртывание репрессий после ареста Ежова и прихода к власти Лаврентия Берии. Новый нарком внутренних дел освободил нескольких заключённых, по чьим делам при Ежове не успели закончить следствие, и удовлетворил ходатайство нескольких десятков родственников жён «изменников Родины», заменив им лагерь ссылкой.

В самом АЛЖИРе общелагерный режим содержания с посылками, письмами и бесконвойным передвижением продлился недолго — до 1941 года. Да и касались эти послабления не всех: больше половины заключённых женщин, считавшиеся «особо опасными», по-прежнему содержались в изоляции от ссыльных и вольнонаемных.

В день начала войны 22 июня 1941 года вышла директива НКВД о переводе охраны лагерей на военное положение: «Прекратить использование на бесконвойных работах всех заключённых, осуждённых за контрреволюционные преступления… … Прекратить свидания заключённых и всякую переписку с волей». В первые же месяцы войны АЛЖИР перестал быть исключительно женским лагерным отделением — в июне и июле 1941 года в него этапировали женщин и мужчин из других лагерей, осуждённых за контрреволюционную деятельность. Позже пришёл этап с «бытовичками» — неполитическими заключёнными.

По данным на ноябрь 1943 года в 17-м Акмолинском отделении Карлага содержалось 2108 женщин и 1233 мужчины, треть заключённых отбывали сроки за бытовые преступления. Оставшиеся в АЛЖИРе члены семей «изменников родины» просились на фронт — но неизменно получали отказ.

До окончания войны из лагеря не освобождали никого из категории ЧСИР, несмотря на то что сроки большинства — от 5 до 8 лет — уже были отбыты. В 1946 году началось «освобождение». Вот как описывает его в своих воспоминаниях Инна Шихеева-Гастер: «Контингент „АЛЖИРа“ резко сокращался. Но их не спешили освобождать — швейной фабрике в лагере надо было выполнить свой пятилетний план. А в этом плане не предусматривалось сокращение зеков. Освобождённым жёнам в зоне жить было нельзя, а рядом с лагерем жилых посёлков не было. Голая степь вокруг. Администрация лагеря нашла довольно оригинальный выход. Она перенесла колючую проволоку и вышки с охранниками вглубь зоны, и часть бараков оказалась вне зоны. В них и поселили освобождённых женщин. Теперь они были вроде свободные, а на работу на фабрику в зоне ходили уже как вольнонаемные».

Акмолинское лагерное отделение официально просуществовало до июня 1953 года и было ликвидировано приказом Минюста СССР — несколько бывших отделений Карлага передали Министерству сельского хозяйства и заготовок.

На месте лагеря образовался совхоз «Акмолинский», а в 1970-е годы выросший там посёлок получил название Малиновка. В 2007 году Малиновку переименовали в Акмол, так село называется и сейчас. В том же году в Акмоле открыли музейно-мемориальный комплекс, посвящённый памяти прошедших через АЛЖИР женщин, жертв политических репрессий и тоталитаризма. Музей, построенный по проекту архитектора Сакена Нарынова, с помпой презентовал президент Казахстана Нурсултан Назарбаев. Основная экспозиция располагается в круглом, похожем на курган здании, неподалёку от него стоит внушительных размеров «Арка скорби». Создатели музея сделали акцент на наглядность: диорамы и инсталляции с фигурами заключённых и надзирателей, на территории музея стоит вагон-теплушка и восстановленный саманный барак. На Аллее памяти — стелы от разных стран и списки узниц АЛЖИРа. На чёрных гранитных плитах — более семи тысяч имён.

zona. media/article/2016/29/07/alzhir
Опубликовала     31 октября 2016 Добавить комментарий
КОММЕНТАРИИ

Похожие цитаты

Лет через 20 в учебниках истории будет глава «Период восстановления народного хозяйства после Сочинской олимпиады 2014−2024».))

Опубликовала  ХУЛИганка Я   27 января 2014 1 комментарий

Самый ГЛАВНЫЙ предмет в школе… ДОЛЖЕН быть -ИСТОРИЯ…Когда историю… НЕ УЧАТ… получается МАЙДАН!!!

Опубликовала  ХУЛИганка Я   06 апреля 2014 23 комментария

Во Второй мировой войне, когда все страны потеряли десятки тысяч своего еврейского населения, Дания потеряла десять человек! Это стало возможно благодаря датскому духу. Когда фашисты издали приказ, что все евреи Дании обязаны носить нашитую на одежду шестиконечную звезду Давида, все датчане как один нашили себе на одежду этот знак, и члены королевской семьи — в первую очередь.

Опубликовал  Александр Меркулов   27 октября 2016 62 комментария
Лучшие цитаты за неделю
Последние комментарии
Eugene RyabyiИскушенный палач вначале приласкает, а потом убьет.
N - artремарка : писала быстро, в комментарии выше, ошиблась в буквах мудрое с перчИНкой Слово - имела в...
Пифагорб...ну, хорошо: не смеялся, а плакал. :(((
ЗинычЗадушевный попался маньяк.. Он детей приглашал на гопак Дети были из спецПТУ.. Свистит дырочкой в...
N - art"Как наше слово отзовётся, нам не дано предугадать", С каким посылом оно прольется, или заставит за...
N - artСовершено верно Элинушка, мудрое с перчаткой СЛОВО... заставляет задуматься - Слова, слову рознь...
Дмитрий Донской333Словом убить красивую женщину не получится. Но можно ей подарить тепла и света немного.
Фёдор РущинскийА если много мысли про вчера, то опоздаете сегодня
Дмитрий Донской333Пжлст. Я помню запах сирени.
А МаркусУмножайте количество обитателей на два и последнюю строку разместите ЦУ от мамы запиской на холодиль...
ещё комментарии